— Однако, следы! — обернувшись, шепотом доложил эвенк. — Вот здесь шли… недавно… Не торбасы — сапоги!
Наклонившись, Иван присмотрелся и даже принюхался:
— Юфтевые… Дегтем смазаны, да-а… Лючи! Русские, не тунгусы.
— Охотники, может? — негромко поинтересовался Базиль. — Звероловы…
Эвенк неожиданно рассмеялся — хрипловато и тихо, в тайге не принято было шуметь:
— Э, не-ет! Не охотники, не звероловы… Вон, ветки сломаны, а там — трава примята… Шли, не таились! Как дома. Хозяева!
— Значит, скит где-то рядом, — я покусал губы и чуть повысил голос. — Внимание всем!
— К речке свернем, проверим? — предложил Иван. — Может, найдем что?
Я молча кивнул…
Да реки было, наверное, шагов с полсотни. Слышно было, как журчала на перекатах вода.
— Тсс!
Резко остановившись, эвенк обернулся и приложил палец к губам. Потом наклонился… что-то подобрал… И протянул мне… сероватый обрывок бумаги… Точнее –картонной пачки с оборванной надписью «Ph…».
Хм… и что бы это значило?
— Папиросы? — предположил Базиль.
— Господи… да какие ж папиросы? — подбежав, доктор едва не вырвал обрывок из моей руки. — Вон, буквы-то!
— И что буквы?
— А то! «Ph» — явно значит — «фотографИк»! — торжествующе выпалил Илья Фомич. Реденькая рыжеватая бородка его растрепалась, глаза восторженно сияли.
— Фотографические пластинки «Хаммер»! Американские… или английские. Стандартные, шесть с половиной на восемь с половиной дюймов. Такие давно продаются у Кунста! Не думаю, чтоб раскольники увлекались фотографией…
— Да, — я покачал головой. — Это Пелагея — точно! Умудрилась оставить знак.
— Но… она что же, знала, что мы будем ее искать? Здесь? — округлил глаза Хватов.
Я пожал плечами:
— Скорее — догадывалась. Или просто так, на всякий случай. Пелагея — барышня умная…
Между тем, парни быстро осмотрели берег, заросли рогоза осоки и камышей… Там, в камышах, и обнаружили…
— Вельбот, господа! — вынырнув из осоки, доложил Рино. — Прошу взглянуть.
Вельбот… Небольшая четырехвесельная лодка с одинаковыми носом и кормой. Чтоб зря не разворачиваться и на прибое не рыскать. С виду — вполне надежная и крепкая. На таких промышляли китобои.
— Хорошая лодка, — улыбнулся Базиль. — И недорогая. Американцы с китобоев продают, в низовьях. Наши перекупы потом по всему Амуру гонят. Выгодное дело!
— А зачем китобоям вельботы свои продавать? — вдруг поинтересовался Решников.
Начальник охраны хмыкнул:
— А потому, уважаемый Илья Фомич, что в китобойном промысле нынче большая… Гм… Говоря учеными словами — глубокий кризис. Спрос-то на кринолины упал! Пышные юбки больше не в моде. Кому нужен китовый ус?
— А ворвань?
— А что ворвань? В фонарях только… да смазка…
— А нитроглицерин⁈ — недобро прищурился Решников. — Как там без ворвани-то? Так что зря вы китобоев хороните. Зря…
Кроме весел, в вельботе обнаружилась схемная мачта и навесной руль… и больше ничего интересного. Хотя…
— А здесь вон будку устраивали, — углядел Кондратий. — Вон и колышки… А рогожку они верно, с собой унесли.
— Ну, что ж… — задумчиво протянул я. — Идем искать скит! Только осторожно. Как бы раскольники нас раньше времени не заметили.
Мы вновь пошли по охотничьей тропе. Вскоре впереди посветлело. Замычали коровы… Пастбище! Луг.
— Где коровы, там и собаки могут быть… — потянув ноздрями воздух, озаботился Иван.
Словно в подтверждение его слов, послышался заливистый собачий лай.
— Ничего, — протянул Кондратий. — Собаки и на зверя могут лаять… Или на странников. Так, может, я гляну? Схожу?
Горбун, и впрямь, вполне мог сойти и за какого-нибудь кержака-старовера из дальних скитов.
— Давай, Кондратий! — благословил я. — Только смотри, осторожнее. И в скит не суйся! Просто пастуха расспроси.
Каторжанин вернулся минут через двадцать, прошедших в напряженнейшем ожидании.
— Подпаски там, — улыбнувшись, пояснил он. — Двое. Отроки совсем. Забитые какие-то, смурные… Едва удалось разговорить.
— Так все же разговорил! — Базиль хмыкнул. — Ну?
— Я странником сказался… Мол, с Елизаровского скита иду, — усевшись в траву, устало пояснил Кондратий. — Елизария они знают… Еще сказал, что прослышали мы от охотников о Божьем гневе! Вот, меня Елизарий-старец и послал… Поглядеть. Да потом обсказать все своим.
Каторжанин замолк, как видно, собираясь с мыслями.
— Ну-ну? — нетерпеливо подбодрил доктор. — И что же дальше-то?