В конторе меня ждали Базиль, Полозов и Кондратий. Чай давно остыл, но я всё равно плеснул в кружку — для разговора.
— Что дальше, Александр Андреич? — спросил Хватов.
— Надо разобраться, кто продал староверам динамит. Сами они вряд ли бы его где достали. Значит кто-то дал. Кто научил их обращаться с детонатором? Это не просто так, не сами они придумали.
— Огнев? — предположил Полозов.
— Возможно, — я кивнул. — Возможно. Сдается мне, все только начинается.
Глава VI
Прошёл день. Точнее — почти сутки, наполненные суетой, перевязками, разбором трофеев и составлением бумаг. Я спал всего три часа и чувствовал себя так, будто меня перемололи в ступе, а потом попытались собрать обратно. Кости ныли, ломило виски, под глазами залегли тёмные круги. И тем не менее, я знал: откладывать допрос нельзя. Пленные староверы сидели в пустующей избе смирно, ярость и гнев прошли, а значит пора было с ними говорить. И прежде всего — с самой старицей.
Утро выдалось пасмурное. Над Амуром висела серая пелена, изредка прорезаемая холодными порывами ветра. Я вышел из конторы, прихватив с собой блокнот и карандаш, и направился к избе, где содержали пленных.
У дверей стоял Базиль. Здоровяк выглядел помятым — его контузия давала о себе знать, но он бодрился, не желая уступать место другим.
— Здорово, Александр Андреич! — приветствовал он меня хрипловатым басом. — Как спалось?
— А ты как думаешь? — буркнул я. — Спина болит, в ушах звенит. А ты что тут делаешь? Тебе бы в лазарет.
— Да ладно, чего я там не видел, — отмахнулся Базиль. — Доктор перевязал, сказал — лежать. А мне — не лежится. Там эта… старица… всю ночь выла, как филин. Сначала молитвы, потом — проклятия. А под утро затихла. Я уж подумал — сгинула, но нет, жива. Дышит.
— Воду давали?
— Давали. И хлеб. Не притронулась. Сидит, в стенку смотрит. Страшная баба, Александр Андреич, слово тебе даю.
Я поправил кобуру с револьвером — на всякий случай — и кивнул:
— Открывай.
Тяжёлая дверь со скрипом отворилась. Внутри было темно и сыро, пахло прелой соломой и застарелым потом. Одно маленькое оконце под самым потолком пропускало скудный серый свет, и в этом свете я увидел её.
Пистимея сидела на нарах в углу, привалившись спиной к бревенчатой стене. Руки её были связаны спереди, но она, казалось, не обращала на верёвки никакого внимания. Чёрная ряса измялась и порвалась в нескольких местах, седые волосы выбились из-под повойника и нечёсаными прядями падали на лицо. Глаза старицы были полузакрыты — но при звуке моих шагов открылись, и в них блеснуло всё та же злая, неугасимая искра.
— А, пришёл, — сказала она глухо. — Антихрист. Пришёл насмехаться над старухой.
— Здравствуй, матушка, — я присел на лавку напротив, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без раздражения. — Я не насмехаться. Я поговорить.
— Поговорить… — она усмехнулась, обнажая жёлтые зубы. — О чём же с тобой говорить? Ты — слуга сатаны. Ты пароходы водишь по священной реке, бесовские фотографии распространяешь, отступниц укрываешь. Ты — погибель души русской. Что может быть общего у нас?
— Как минимум то, — я выдержал паузу и посмотрел ей прямо в глаза, — что вы — убийца. Три человека погибли при взрыве молельни. Ваших. Вы их убили — своими руками.
Пистимея дёрнулась — не от испуга, скорее от возмущения.
— То была Божья воля! — выкрикнула она, и голос её задрожал. — Господь призвал их к себе! Они приняли мученическую смерть! Они — святые теперь! В раю!
— В раю? — я покачал головой. — Иван Степанов, Кузьма Косолапов, Фёдор-плотник… Их жёны теперь вдовы, их дети — сироты. И им говорить, что это — благо?
— Их жёны и дети — тоже в скиту, — отрезала старица. — Они знали, на что шли. Мы все знали. Мы — стражи веры, Антихрист. Мы не боимся смерти. Мы — воины Божьи.
— Воины… — я вздохнул. — Вы — фанатики, матушка. И очень опасные. Но давайте по существу. Я знаю, что вы действовали не одни. Динамит, детонатор, провода — это не у вас в скиту родилось. Кто вам помогал? Кто дал деньги, кто научил?
Пистимея замолчала. Её лицо, и без того серое, словно бы ещё больше посерело. Она посмотрела в стену, на грубо отесанные брёвна, и что-то прошептала — неразборчиво, почти беззвучно. Я подождал.
— Я спрашиваю вас, матушка. Кто ваш сообщник в городе?
Она подняла на меня пустой взгляд.
— Не пойму я тебя, Антихрист, — проскрипела она. — Ты думаешь, я тебе все вот так просто расскажу? А если не расскажу? Что тогда? На дыбу меня? Или на кол посадишь?
Она сухо рассмеялась.