— Вот и славно, — я присел на соседнюю койку. — У нас тут, знаете, новости… В Благовещенск надо будет съездить. Может быть, вы с нами?
Пелагея оживилась:
— С вами? А зачем?
Я на минуту задумался, подбирая слова:
— Мне нужно проверить одну догадку. Старица Пистимея утверждает, что у неё есть сообщники в Благовещенске. Если это правда — они могут быть опасны. И не только для нас. Для вас — особенно.
Девушка побледнела, но не отвела взгляд.
— Вы думаете, они попытаются… снова?
— Не знаю, — честно сказал я. — Но не хочу рисковать. Поэтому хочу, чтобы вы поехали со мной. Во-первых — вы в безопасности. Во-вторых — вы хорошо знаете город. И, в-третьих, — я улыбнулся, — вы сможете навестить фрау Оффенбах и сказать ей, что с вами всё в порядке.
Пелагея кивнула, и в глазах её вновь загорелась та искра, которую я так ценил в людях — живая, упрямая, не сломленная.
— Хорошо, Александр Андреевич. Я еду с вами.
Я взглянул на доктора. Тот сидел, нахмурившись, и вертел в руках карандаш.
— Вы знаете, Александр Андреевич, — сказал он медленно, — я вот что подумал… Если у Пистимеи действительно есть связи в Благовещенске, то это не просто староверы. Это, возможно, кто-то из местных. С деньгами и властью. Иначе динамита у них бы не было.
— Я тоже об этом думаю, — кивнул я. — Поэтому и поеду не один, а с людьми, которым доверяю.
— Возьмите меня с собой, — вдруг сказал доктор. — Я не силён в сыске, но зато меня знают в городских кругах. И я могу пригодиться — как свидетель.
— Нет, — мягко, но твёрдо ответил я. — Вы останетесь здесь. За старшего — вместе с Базилем. Если что-то случится — вы знаете, что делать.
Решников вздохнул, но не стал спорить.
Вечером я собрал в конторе совет. Пришли Базиль, Полозов, Иван и Кондратий. Я кратко изложил суть разговора со старицей и свои планы.
— Завтра на «Монте-Карло» я уезжаю в Благовещенск. Со мной — Михаил и Пелагея. Базиль — ты за старшего. Охрану усилить. Посты — особенно ночные. Никого не пускать за ворота без моего письменного разрешения.
— Ясно, Андреич, — отозвался начальник охраны.
— Михаил, — я повернулся к инженеру. — Пристань и пароходы — на тебе. Грузы принимать, дебет с кредитом сверять. Если Хворостов что-то запросит — сообщай в Благовещенск, мне на имя Морозова.
Кондратий покивал.
— Сделаем, Александр Андреевич. Не волнуйтесь.
— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — О моём отъезде — ни слова пленным. Особенно — старице. Пусть думает, что я здесь. Может быть, это даст нам фору.
Все согласно закивали.
Разошлись мы за полночь. Я вышел на крыльцо и посмотрел в ночное небо — над головой уже загорались первые звёзды, и где-то далеко, за сопками, ухал филин.
Благовещенск ждал. Там, в тихих купеческих особняках и в шумных редакциях, — если старица не лгала, — уже плели свои сети люди, которые видели во врага.
Что ж, — я усмехнулся в темноту, — пусть плетут.
Я умею выпутываться.
Пароход «Монте-Карло» отчалил от дебаркадера форта Громов на рассвете. Туман клубился над водой, скрывая берега, и только мерный стук паровой машины да шум гребных колёс нарушали утреннюю тишину. Я стоял на верхней палубе, опершись о поручни, и смотрел, как тают в серой дымке очертания моей крепости — моей земли, моего дела.
Рядом, кутаясь в тёплую шаль, стояла Пелагея. Она была бледна, но держалась молодцом — глаза уже не бегали, руки не дрожали. Сказывалась привычка к странствиям, что ли, или просто молодость брала своё.
— Долго до города? — спросила Пелагея, не оборачиваясь.
— Часов семь-восемь, — ответил я. — К обеду будем. Успеем найти отца Николая, если он ещё в городе.
— А если нет?
Я пожал плечами:
— Тогда будем искать по-другому. Но он говорил, что задержится в Благовещенске на ярмарку. Так что, думаю, найдём.
Отец Николай. Священник с того самого парохода, который так вовремя оказался рядом и так много знал о староверах. Я почему-то был уверен: он может помочь. Не только как свидетель, но и как человек с собственными связями и глазами. В таких делах доверять бумагам и полиции — глупо. А доверять живому человеку, который видел странника вблизи и помнит его лицо — это уже что-то.
Благовещенск. Пристань гудела — грузчики тащили тюки, носильщики кричали, извозчики спорили с седоками. У причала стояли три парохода — «Цесаревич», «Амур» и наш знакомый «Монте-Карло», который как раз ошвартовывался. Я спустился на берег, оглядываясь по сторонам.
— Михаил, — тихо сказал я, — ты — отдельно. Пройди по городу, послушай, что говорят. Особенно в тех местах, где староверы бывают. Может быть, кто-то слышал про скитские дела, про Пистимею, про странника Сергия. Деньги на расходы у тебя есть.