Парень молча кивнул, поправил лёгкую котомку и бесшумно растворился в толпе — точно тень. Я даже не понял, в какую сторону он ушёл. Хороший у меня человек. Бесценный.
Пелагею я оставил в гостинице «Савой» — той самой, где останавливался раньше. Номер ей снял отдельно, на своё имя. Велел не выходить, никому не открывать. Она поняла — девушка была умной и уже наученной горьким опытом.
— Так как же я вам помогу? — спросила Пелагея.
— Успеешь. Сначала отца Николая надо найти, а уж потом и решим как дальше быть.
Думаю, отец Николай мог остановиться у кого-то из духовных знакомых. Если он приехал на ярмарку, то снимать комнату в гостинице для него — роскошь. Скорее всего, он у кого-то из причта.
Я двинул вверх по Губернской, к собору. Народу на улицах было много — ярмарка, всё-таки. Крестьянские подводы с возами сена и мешками картошки, купеческие пролётки, франты в сюртуках, барышни в лёгких платьях, несмотря на прохладу. В воздухе пахло пирогами, дёгтем, сладостью с медовых рядов.
Остановился у собора. Золотые купола тускло поблёскивали в сером небе, над папертью кружили голуби. Я подошёл к сторожу — пожилому мужичку в картузе.
— Простите, вы не знаете, где можно найти отца Николая? Священник из Никольского, на Амур приезжал… — я коротко описал его внешность.
Мужичок наморщил лоб:
— Отец Николай? Знаю такого. Так он у Петропавловской церкви квартует, у отца Алексея. Вы туда сходите, там и спросите. Только, поди, на ярмарке сейчас — он с утра там, у книжных рядов.
— Спасибо, отец, — я сунул ему полтинник. — С Богом.
Петропавловская церковь стояла на одной из тихих улочек, утопающей в зелени. Акуратный домик причта, невысокая ограда, цветы у крыльца. На звонок вышла дородная попадья в чепце, с кухонным полотенцем в руках.
— Отца Николая? А он книжные ряды пошёл, ещё с утра. Сказал, что у книготорговца Смирнова будет. Спросите там.
И она показала дорогу.
Книжные ряды оказались в конце Торговой улицы — длинные дощатые прилавки, заваленные томами в переплётах и брошюрами в бумажных обложках. Народу было много, но отца Николая я заметил сразу: он стоял у прилавка с каким-то толстенным фолиантом в руках и внимательно читал оглавление.
— Отец Николай! — я подошёл и тронул его за локоть.
Священник обернулся — удивлённо, но, узнав меня, расплылся в улыбке.
— Александр Андреевич! Какими судьбами? — он отложил книгу и сердечно пожал мою руку. — А я вот, знаете, решил Куприяна Смирнова навестить — у него, говорят, новые «Жития» привезли, репринтом…
— Отец Николай, нам нужно поговорить, — я перешёл на шёпот. — Дело серьёзное. Очень серьёзное. Помните того странника, которого мы видели на пароходе? Сергия?
Священник сразу посерьёзнел. Внимательные серые глаза его сузились.
— Помню, конечно. А что случилось?
— Он — диверсант. Взорвал нашу пристань. И мы думаем — не один. Сейчас я вам всё расскажу, но не здесь.
Отец Николай кивнул, быстро попрощался с книготорговцем, и мы отправились в тихую чайную на углу Успенской. Чайная оказалась малолюдной, в углу играл граммофон, и мы уселись в отдельной кабинке за занавеской.
Я рассказал всё: о взрывах, о ските, о старице Пистимее, о допросе и о том, что она говорила про «сообщников в Благовещенске».
Отец Николай слушал, нахмурив брови, и медленно помешивал чай в стакане.
— Значит, говорите, динамит… детонатор… — пробормотал он. — И при этом утверждает, что у неё есть связи в городе. Да, это и в самом деле не просто сектантство. Что-то большее.
— Я тоже так думаю, — я подвинул к нему тарелку с сушками. — У вас есть мысли, кто это мог быть? Хоть что-то.
— Так сразу сложно сказать… — отец Николай нахмурился. — Вроде и нет никого на примете… Хотя, постойте. Сегодня вот как раз видел человека одного, сразу вспомнил, что про него говорили, что он дело имеет со староверами. Торгует с ними товаром каким-то. Уж какой товар не известно, но вроде только с ним староверы и наладили связь. А они ведь сами знаете какие недоверчивые. А с этим человеком связь наладили. Значит нашел к ним нужное слово. Может, он вам поможет?
— А как его зовут?
Отец Николай вновь нахмурился.
— Как же… помнил… А-а! Вспомнил! Николай Семенович его зовут, из купцов вроде бы он. А фамилия его — Огнев…
Глава VII
Чай давно остыл. Я сидел, глядя в пустой стакан, и переваривал услышанное. Огнев. Конечно, Огнев. Всё сходилось — его попытки скупить земли вокруг приисков, его связи с полицией, его наглость, с которой он втерся в доверие к местным властям.