— И вам не хворать, — покивал я. — Прошу, пользуйтесь нашим расположением.
— Благодарствуйте! Вот, это бы хорошо!
— Я — Громов, Александр Андреевич, купец и здесь — главный, — я продолжал разговор, пристально глядя на незнакомца. — А вы кто, откуда? Извините, если не секрет.
— Какой уж секрет, — хмыкнув, гость развел руками. — Странник я — человече Божий. А зовут — Сергий.
О как! Не Сергей, а Сергий. Ну, точно — кержак.
— Из тех я, мил человек, людей, что по старинной вере живут. Вот, по святым скитам пройти задумал Обет такой дал.
Завидев в углу икону Николая Угодника, Сергий перекрестился двумя перстами. Быстро и, как мне показалось, как-то пренебрежительно, хотя Николай Чудотоворец, епископ Мир-Ликийский, признавался почти всеми раскольниками, как один из самых чтимых святых.
Я кивнул:
— Понятно, понятно, что ж. Всяк на свою веру право имеет!
— О том и прежний государь наш, Олександр Николаевич, Царствие ему Небесное, говорил! — сразу же приосанился странник.
Вот тут он был прав. В прежнее царствование были упразднены различные ограничения, принятые к староверам в период правления Николая Первого. Отменили запрет на запись состояния старообрядцев в полиции, смягчили ограничения имущественных прав, даже предоставили права гражданские, правда, не всем, а только так называемый поповцам, лояльным к власти. Этим разрешали занимать руководящие должности, например, становиться сельскими старостами.
Еще разрешили открывать молельные дома, но только в тех губерниях и городах, где, численность староверов составляла не более пятисот человек. Так же старообрядцам, не принадлежавшим, как было написано в указе — к «особенно вредным сектам» разрешалось исполнять различного рода общественные должности, кроме должности волостного головы и сельского старшины, избираться на которые разрешалось только сторонникам Русской Православной Церкви.
Ну и так далее, по мелочи… Разрешалось выезжать за границу, признавались законными баки, заключённых по старообрядческим канонам. Соответственно, и дети, появившиеся в таких браках, считались законнорождёнными.
Что же касаемо «вредных» раскольничьих сект, то на них эти права не распространялись.
Какие именно секты считались «вредными», я как-то не очень разбирался… А кто разбирался? Михаил? Нет, вряд ли… Илья Фомич? Да откуда столичному медику это все знать? Кондратий? А вот тот — вполне может быть. Надо будет спросить при случае.
— Ну, что же… Милости просим! Как раз скоро лавка откроется… Вам там покажут, где…
Кстати, лавочник Кузьма Суворов тоже может много чего знать. Сейчас вот, откроет свою лавку… Заодно с чужим человеком покалякает, присмотрит.
Лавочник явился с докладом уже под вечер. Постучал осторожненько:
— Можно, Александр Андреевич?
— Заходи, заходи, Кузьма… Садись! Сейчас и чайку…
— Я как раз — пряники…
— Ну? — поставив на печку чайник, я уселся напротив Суворова и пробуравил того взглядом. — Что скажешь?
— А что сказать? — развел руками Кузьма. — Странник, он странник и есть. Похоже, из беспоповцев.
— Из беспоповцев? — я покусал губы. — А ты сие с чего взял?
— Так ясно же! — вывалив в миску пряники, хохотнул лавочник. — Нетовец, або еще хуже — федосеевец. Больно уж себя блюдет. В строгости! Там в лавке-то у меня картинки… из журналов с девами… Ну, знаете, мыло да шляпки которые…
— А! Реклама!
— Так — плевался! Да ровно черт на ладан шипел! — Кузьма громко расхохотался и хлопнул себя по коленкам. — Одначе, соль взял. И чай.
— Ты сказал — федосеевцы? — сняв чайник, припомнил я. — Это кто ж такие?
— Так те же староверы! Токмо упертые, — лавочник покачал головой. — Феодосий такой, дьякон бывший, их основал… Давно, еще при Никоне… аль при Петре… Они, как и беспоповцы, церкву нашу православную не признают, за государя не молятся. А все вокруг обзывают обителью Антихриста! В строгости себя держат. Ране и не женились да сейчас послабления у них. Правда, смотря какой скит… Да я сам, сам чаечку-то плесну!
Потянувшись за чайником, Кузьма разлил чай по кружкам:
— Ну вот… Так они и живут. Там еще много кого есть… Есть филипповцы — те сами себя жгут! Есть просто кержаки, есть семейские, каменщики с Алтая… Но, эти, кажись, поповцы… Хотя, Бог их всех ведает!
На следующий день, прямо с утра, зарядил дождь. Что, наверное, было и хорошо — для ускорения ледохода. Батюшка Амур прямо на глазах просыпался от зимней спячки. Уходя в никуда, плыли вниз по течению льдины, лезли на излучины, сталкивались и, казалось, стонали, прощаясь с долгой зимой. Слава Богу, пристань не пострадала — так на то и выбирали расположение! Чтоб не затерло льдом.