Черт возьми! Так это значит, что…
А то и значит!
Огнев и староста Аграфена как-то связаны между собой. Может быть, они даже любовники! А что? Аграфена — вдова, Огнев, кажется, тоже вдовый… Или, все же, женат? Впрочем, этот человек может нарушить все человеческие и нравственные законы. Значит, не только скит окормляет Огнев, но еще и деревню…
Ну да! Тут же река, Умборга! Ящики по ней и доставляли, на лодках, ну, не через тайгу же тащить! А потом — в скит через болотину, падь, уж как-нибудь донесут. Местных попросят. Или тех же раскольников.
— Кушайте, кушайте, гости дорогие! — продолжала потчевать староста. — Говорите, железная дорога? Неужто, прямо у нас пройдет?
Я повел плечом:
— Скорее, много южнее. Или наоборот — севернее. У вас уж больно болот много, марей.
— Да уж, то так! Прошлолетось в Листвяную Падь две телки забрели. Пастухи не усмотрели — вот телки-то и утопли. Беда!
— Беда-а… Уха у вас очень вкусная!
— Змееголов! — поправив бусы, улыбнулась Аграфена Ивановна. — Уж на что страшнАя рыбина, а с ухи за уши не оттащишь! Вот еще налимью ушицу пробуйте… И жареного тайменя!
Уху тут, как видно, варили по старым традициям, рыбу меж собою не смешивали. Налимья уха — так налимы, а змееголов — так змееголов.
Улучив момент, я толкнул Базиля ногою, шепнул:
— Что-то ты давно не курил!
— И правда… Аграфена Ивановна! — начальник охраны вытащил портсигар. — Где тут у вас покурить можно?
— Да на крыльце ж! Эвон, на лавочку сядете… Там и пепельница — туес, — старостиха рассмеялась, показав крепкие белые зубы. — Мы ж не староверы-раскольники — это там от табака шарахаются! А у нас многие курят. Но, больше — нюхают. Сами табак посадили! Виргинский! Селифан! Эй, Селифане… Угости-ка гостей табачком! Нашим.
Селифан — уже знакомый нам несколько суетливый мужик средних лет с рыжеватой бородкою и аккуратно стриженными «в кружок» волосами — одернув рубаху, поспешно вскочил из-за стола. Мы с Базилем и еще двое охранников — братья-охотники, Федор и Степан — вышли на крыльцо и уселись на стоявшую там длинную лавку.
Тут же появился и Селифан с кисетом:
— Угощайтесь, гостюшки! Это вот — нюхайте. А сие — в самокрутку.
Я не курил — потому тут же взял щепотку понюхать… Нюхнул… Чихнул! И закашлялся прямо до слез!
— Хар-роший у вас табачок! Забористый.
— А то!
— А вот попробуй-ка нашего, — Базиль щедро предложил папироски «Дукат», весьма недешевые, изготовленные из смеси египетского и турецкого табаков.
— Ого! Торговые! — Селифан втащил из кармана штанов коробок «шведских» спичек с желтой этикеткой с изображением льва и надписью — «Безопасные». Таких спичек много выпускалось в последнее время, вот благовещенский предприниматель Кунст небольшую фабрику выстроил.
Все, кроме меня, закурили
— Спички-то благовещенские? — как бы между прочим, спросил я.
— Оттуда, — Селифан махну рукой.
— Значит, в город частенько ездите?
— Да какое там частенько! Чай, не ближний свет, — выпустив дым, рассмеялся мужик. — Купец один привозит. Хороший человек, со старостой нашей знается.
Незаметно подмигнув Базилю, я продолжил расспросы:
— А что за купец-то? Может, я знаю?
— Да верно, мил человек, знаете! Николай Семенович Огнев, купец первой гильдий!
Базиль подавился табачным дымом…
Я похлопал парня по спине и улыбнулся:
— Как же, как же, слыхал! И впрямь, Николай Семенович — человек известный. И часто он у вас?
— Да бывает, наезжает… — Селифан вдруг прищурился и шмыгнул носом. — Сразу стол ему, банька! На трех лодках иногда припожалует… Эти, как их? Вель-глоты…
— Вельботы?
— Так! Там и весла, и парус… Хороший человек господин Огнев! Не токмо нам, еще и по скитам много чего развозит. Ну, тут наши тащить помогают, да…
— А, интересно, что привозит-то?
— Книги божественные, иконы… Во прошлый раз целый ящик привез! Так и подписано было: «Иконы. Оптом».
— Вон оно ка-ак!
— А что, раскольники иконы почитают? — неожиданно осведомился один из братьев-охранников, Степан, заядлый охотник и спорщик.
— Почитают, да не все! — важно отозвался Селифан. — Чтимые иконки-то еще до Никона писаны. Ну, или с них списки. Богородицу чтут — Тихвинскую, Владимирскую, Казанскую. Еще — Спаса Нерукотворного. В скиту, что за Листвяной Падью, такая икона и есть! Старинная. Еще очень любят Николая Угодника, — выпустив дым, продолжал Селифан. — Особо чтят — с ликом, что насторону смотрит. Так его и называют — Никола Отвратный. Верят, что отвращает от всякого несчастья. Ну и мы так же верим… Ну, еще Иоанн Богослов, Иоанн Предтеча, Илия Пророк, Михаил-Архангел… Много почитают-то!