— Так, господа! Последняя фотопластинка! — предупредила Пелагея. — Давайте всей деревней уже! Вон, на фоне речки… Да, кстати! Ежели потом индивидуально кому… Я вполне могу приехать! Как тут ближе-то?
— По Амуру сперва, а потом — по Умборге, — пояснила ушлая Термидора, сфотографировавшаяся уже раз пять с разными компаниями. — Только по Умборге пароходы не ходят. Лодочки!
— Так, понимаете, — фотолюбительница всплеснула руками. — Можно же целую экспедицию устроить. Еще одну! Только на этот раз — этнографическую. Тогда вас можно даже будет снять для какого-нибудь журнала…
— Для чего-о?
— Ну, есть специальные фотографические издания… А еще можно природу фотографировать! Как Гюстав Ле Грей! — серые глаза барышни, казалось, метали искры. — А фотопортрет? Это же целое искусство!
— Этак и художники скоро станут не нужны, — Термидора важно подбоченилась. — Ну, те, что разные картины рисуют.
— Не рисуют, а пишут! — учебным голосом поправил Семен.
— Пишут — писари в присутствиях! А художники — рисуют! Так что, не знаешь — не говори. Верно, барышня?
— Ну… да, наверное, так… Кстати, появились такие художники, которые считают, что рисовать как прежде, нельзя! Называются — импресьон… импресьонисты, да… Раз уж фотография точно все передает… А скоро появится и цветная!
— Цветная! Вот я и говорю — как же тогда художники? — ахнула Термидора. — Это ж заработка у них никакого не будет!
— Вот, — Пелагея отрывисто кивнула. — Потому и рисуют они совершенно по-другому!
— Это, антиресно, как?
— Сама пока не видела, — честно призналась девчонка. — Но в газетах их выставки все время ругают! И детей запрещают пускать.
— Ого-о! Что же они такое рисуют-то, Господи?
После обеда, в ожидании бани, гости прошлись по деревне, ведомые лично старостой Аграфеной. Осмотрели и ухоженные поля, засеянные яровой пшеницей, ячменем и овсом. Еще выращивали лен, гречиху, подсолнечник и кукурузу — на силос. Сособой гордостью Аграфена Ивановна похвасталась небольшой табачной плантацией, разрабатываемой на паях с «неким господином». Я даже догадался, как сего господина зовут.
— На огородах картофель ростим, — уже на околице пояснила староста. — Смородину, малину, яблоки… Эвон — мельница! Моя!
Чуть выше по течению узкой порожистой Умборги виднелась водяная мельница с верхнебойным колесом. Невдалеке от мельницы зеленел заливной луг, на котором паслось стадо.
У самой реки, в ольховнике, возились мальчишки — похоже, вырезали удилища. По всей деревне росли тополя, черёмуха и рябина, вдоль заборов густо зеленели кустарники — та же смородина, боярышник, жимолость.
Вообще, Ново-Воронежка показалась мне довольно зажиточной деревней. Как похвастала староста, у них даже своя маслобойня имелась, тоже на паях. Масло делали для себя и немного на продажу. Табак же пока продавать не пробовали, не так и давно начали сажать.
Судя по некоторым уж совсем убогим хижинам, были в деревне и бедняки, социальное расслоение никуда не делось. Пока спасало освобождение от податей…
— Ране казаков на Амур переселяли, — щурясь от солнца, Аграфена Ивановна глянула на реку, словно бы силясь там что-то увидеть. Словно бы кого-то ждала… И это мне почему-то не очень понравилось.
— И желания у них особо не спрашивали. Все ж государевы люди!
Это я уже знал и без нее — специально казаками интересовался… все из-за того же Дьякова, чертова есаула!
Численность казаков в Приамурье ныне составляло около двенадцати тысяч человек — Амурское казачье войско, линия пограничной стражи. Все казаки, с семнадцати до пятидесяти шести лет, кроме воинской повинности, обязаны были еще много-много чего! Содержать дороги в районе своих станиц, перевозы через реки и ручьи, давать постой для проходящих воинских команд, провозить казачью почту, назначать сторожей для охраны общественных зданий, заниматься их ремонтом и нести еще многие другие повинности. Уж не позавидуешь! Крестьянам и впрямь было полегче.
Кроме охраны границы, казачки занимались рыбными и лесными промыслами, звероловством и охотой. Хлебопашество же было развито в станицах, расположенных ниже Благовещенска по теченью Амура. Здешние же почвы считались неблагоприятными… Хотя, вот, Ново-Воронежские разрабатывали и не жаловались!
Я прекрасно понимал, что переселение тех же казаков требовало больших финансовых затрат. К тому же, значительная часть этих насильственно перемещенных лиц вовсе не горела желанием к освоению и разработке новых земель.