Мы вышли на рассвете. Было прохладно и росно. Солнце еще только начинало золотить высокие вершины лиственниц, сосен и кедров. В лесу пели птицы, дятлы неутомимо стучали по стволам, а при подходе к пади прямо из-под моих ног вылетела, испугано забив крыльями, какая-то крупная птица. Терев? Рябчик? Дрофа?
Вскоре впереди появилась зыбкая болотная марь, местами поросшая кривыми елками, таволгой и осокой.
— Листвяная Падь, — склонившись, Пистимея пощупала рукою трясину. — Кажись подсохло. Ну, с Богом, помоляся… Пошли!
Перекрестившись двумя перстами, старица взяла в руку клюку и бесстрашно ступила на зыбкую тропу. Мы все со слегами в руках зашагали следом…
— Не слишком ли быстро идет? — промолвил шагавший позади Базиль. — Не вышло бы, как в прошлый раз! Ну, куда так торопиться?
Хлюпала под ногами зыбкая гать. Корявились по сторонам деревья. Все вокруг, казалось, дышало напряжением и близкой страшной смертью. Вот кто-то засвистел… видимо, чтоб было повеселее…
— Оставить свист! — тут же приказал Хватов. — Внимательней! Не забывайте про слеги… Барышня, вы там как?
— Нормально! — Пелагея отозвалась, тяжело дыша. Сапоги ее уже были полны коричневой болотной жижи, короткая курточка испачкалась в грязи, как и лицо, и волосы…
Оглянувшись, я поспешно спрятал усмешку — Пелагея нынче напоминала не утонченную барышню, воспитанницу частного пансиона, а, скорее, какого-нибудь парижского оборванца-гавроша.
— Давайте сюда ваш кофр! — Базиль протянул руку и улыбнулся. — Да не бойтесь, не уроню! Слегами пользоваться не забываем!
Шли. Шагали. Чавкала под ногами грязь и болотная жижа…
— После споем с тобой, Лизавета, — не к месту вдруг вспомнилось мне. — Вот выполним приказ… и споем.
Эх, Лиза Бричкина — так ты с Васковым и не спела, увы…
Чу!
Кто-то из парней все же ухнул в болото! Едва успели прянуть слеги… вытащили! Уф… Слава Богу.
Я утер со лба пот.
Через полчасика стало заметно суше, хотя под ногами по-прежнему чавкало. Впереди показались заросли какого-то растения высотой около метра с кожистыми темно-зелеными листьями и пышными молочно-белыми цветами. Резко запахло чем-то дурманеще-горьковатым, с небольшою кислинкою и заметными нотками дегтя и смолы. Однако, знакомо…
Багульник!
Черт побери! Его только и не хватало.
— Быстрее! — подогнал я. — Задержать дыхание!
Кто-то задержал. А кто-то закашлялся…
Где-то багульник на сопках цветет,
Кедры вонзаются в небо…
ВИА «Самоцветы», да… Вот снова мне что-то вспомнилось. И снова — некстати.
Багульник… Ядовитейшее растение, вызывающее головную боль, тошноту и смерть!
— Быстрее! Быстрее!
Идущая впереди Пистимея, между тем, выбралась на сухое место и, обернувшись, потрясла клюкой.
— Пелагея! — вдруг закричали сзади. — Эй!
Мы с Базилем резко обернулись… Бледная, словно смерть, барышня пошатнулась и без сил повалилась в трясину!
Не думая, я бросился на помощь, сразу же увязнув почти по колено. Рядом плюхнулся Базиль, закричал девчонке:
— Руку давай! Руку!
Тщетно! Похоже, юная барышня потеряла сознание. Чертов багульник!
— Тащи ее… Тащи… Мне передавай… ага… ага… Черт!
Не удержав, мы уронили девчонку обратно в трясину! Пришлось снова выдергивать, поднимать… Хорошо, было уже не так топко.
— Ага, ага… Понесли!
Еще немного… еще…
От холодной жижи Пелагея пришла в себя и слабо застонала…
Как можно скорее, почти бегом, мы притащили девушку на сухое место и положили в траву. Слава Богу, багульником здесь не уже пахло, а пахло таволгой, теплой сосновой смолой… и дальним запахом гари.
— Багульник? — эвенк Иван уселся на колени рядом с Пелагеей и принялся массировать девушке шею и виски. — Ничего, ничего не страшно! Шаманский цветок. Хороший — злых духов отпугивает — да. Так что нэ умрет, нет! Ая, ая — хорошо, хорошо!
— Да чего хорошего-то? — возмутился Базиль. — Вон, бледная вся, как поганка.
— Не умрет, нет! — Иван благостно улыбнулся. — У нас говорят, если время не пришло — даже листик с дерева не упадет! Выздоровеет…
— Может, ей водочки? — достал плетеную фляжку Федор.
— Нет, нет! — эвенк замахал руками. — Не нада водки! И чая не нада! Хуже только будет, ага.
— Так что же тогда делать-то?
— Ничего не делать. Ждать. Отлежится, отдышится. Хорошо!
Пришлось ждать, делать нечего. Расположившись небольшим лагерем на самом краю мари, мы разложили костер, развели в котелках муку и кусочки вяленого мяса… Да уж, пора было и подкрепиться. Хотя бы чуть-чуть.