— Увозим, живо! — оглядевшись, скомандовал я. — Иван дорогу знает.
Наш тунгус скривился — дорогу он знал, пусть и примерно. Просто вот ехать туда ему совсем не хотелось!
Еще бы… Чертово нагорье! Вход в нижний мир — Хэрги Буга, царство мертвых! Однако, деваться-то было некуда. Нагорье — единственное наше спасение! И там вполне можно спрятать ящики с динамитом.
Чем дальше в горы, тем трудней было ехать. Лошака тянула едва-едва, жалобно скрипели колеса.
— Ладно… Стоп! — углядев подходящий распадок, распорядился я.
Место казалось глухим, да и дальше все равно дороги не было. Сосны, лиственницы, заросли каких-то колючих кустов — вполне, вполне…
— Вот сюда и сложим! Осторожнее!
Аккуратно замаскировав ящики с динамитом хвоей и сухостоем, мы переглянулись, вполне довольные результатом. Хорошо спрятали, надежно. В трех шагах пройдешь — не заметишь!
— Надо место запомнить, — резонно заметила Пелагея. — А то сами потом не найдем.
— Схему нарисую! — я полез за блокнотом.
— Зачем? Сейчас сфотографирую.
Девушка проворно вытащила из кофра фотографический аппарат и сделала снимок. Да и я все же, на всякий случай, запомнил местность, обращая пристальное внимание на все возможные приметы. Большой серый камень метрах в десяти. Корявая сосна впереди, слева. И справа… Справа, примерно в сотне шагов, торчала высокая белая скала! Вот это — да, вот это — примета.
Что-то показалось мне странным. Я вытащил бинокль… И ахнул!
— Ч-черт побери! Рисунки! Петроглифы…
— Что-что? — тот час заинтересовалась барышня. — Какие еще рисунки?
— Вон там, на скале! А ну-ка, пойдем, посмотрим.
— Э-э, Лександр Андреич, я нэ пойду-у! — Иван весь затрясся, задрожал мелкой дрожью. — Нэ пойду, и вам нэ советую! Там — Харги, дьявол! Хэрги Буга — земля мертвецов! Нижнее царство. Нет, нет…
— Я, пожалуй, тоже не пойду, — передернув плечами, перекрестился Кондратий. — Ну его к ляду!
— Темные вы люди! — Пелагея свернула глазами и засмеялась. — Это ж — для науки! Бесценно! И снимки, фотографии… Я первая сделаю! Потом — в журнал… Дядя Саша, идем!
Да, мне не показалось! Это были петроглифы — рисунки, изображающие людей, животных, небесные светила, природные явления и персонажей забытых древних мифов. Некоторые фигурки выглядели совсем уж абстрактно, как загадочные наборы черточек и кружков. Древние люди, населявшие эти края, рисовали охрой. Та глубоко впиталась в камень, поэтому изображения отлично сохранились до наших дней.
— Так вот он какой, Бесов камень! — восхищенно протянула Пелагея. — Никогда такого не видела. Только слыхала… Как ты сказал, дядя Саша? Петроглифы?
— Да, петроглифы. Таинственные письмена и рисунки, сделанные древним народом. Такие есть и в Карелии, и на северах… — с удовольствием поведал я. — Им где-то около десяти тысяч лет.
Еще в прежней своей жизни я знал, что самые известные наскальные рисунки находятся в Сковородинском районе, примерно в тридцати километрах от поселка Ерофей Павлович. Здесь, в тайге, стоит каменный столб высотой почти десять и шириной шесть метров, полностью покрытый рисунками, нанесенными светло-красной и темно-бордовой охрой. Это место было священным для эвенков, которые приходили туда для обрядов и ритуалов на протяжении многих веков, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные археологические находки: каменные наконечники стрел, фрагменты керамики, бронзовые подвески, датируемые от времен неолита. Всего в семи районах Приамурья было известно около двух десятков подобных памятников.
— Ой… забыла снять! — Пелагея снова вытащила фотографический аппарат… считавшийся по этим временам переносным и вполне компактным, но весивший около четырех килограммов. Попробуй, целый день потаскай-ка! Но, упорная девчонка справлялась…
— А вот еще хотела спросить…
Сделав снимок, Пелагея повернулась ко мне… и резко замолкла! Серые очи ее округлились…
— Дядя Саша… там…
— А ну, руки в гору! — словно собачий лай, прозвучал чей-то жесткий голос. — Я сказал — живо! Перестреляем, к дьяволу, всех!
И что оставалось делать? Для начала — хотя бы во всем разобраться, хотя бы кое-что понять.
Мы медленно подняли руки…
Тот же голос что-то повелительно бросил, кажется, на языке эвенков. Судя по всему — приказал сообщникам нас обыскать. Что и было проделано быстро и на редкость ловко.
— О-па! Револьвер! Хэгды. И еще один. Хулукун, хо!
Да, эвенки! Тунгусы, как их называли. Хэгды — большой, хулукун — маленький. Эти слова я понимал.
— Па-авернитесь! Медленно!