Франт на толстяка не обижался, наоборот откуда-то притащил плетеную баклажку. Уселся на мох, скрестив ноги, подмигнул:
— Э, Бургуми! Водка?
— Водка? Аят! — сразу же оживился детина. — Аят, аят, Гарпанча! Хох… Тыкупча-сонин, у?
— Тыкупча? Хо! Водка — аят! — презрительно скривившись, франт первым сделал глоток и передал баклажку своему сотоварищу.
— Да уж, — прошептал Пелагея. — Те еще сторожа! Пьяницы!
— Ничего! Здесь скоро наши будут. Ха! А те-то… Один, похоже, заснул… Давай-ка развяжемся!
Развязаться мы не успели — молодой с любопытством заглянул в чум:
— Ну, как? Что скажем-расскажем? Пить хотите?
— Водку? — усмехнулся я.
— Водки нет! — парень улыбнулся и развел руками. — Только вода. Будете?
— Да не худо бы…
— Тогда вот! Пейте.
Еще она баклажка. На этот раз — с водой.
Сторож наш, похоже, уходить, не собирался, и был настроен довольно дружелюбно.
— Меня Гарпанча зовут! Что значит — Солнечный луч.
— Красивое имя. А я — Пелагея. А это дядюшка мой, Александр.
— Аят! Хорошо. Старатели? Охотники? Звероловы?
— Изыскатели…
— Хо?
— Железная дорога!
— А! Паровоз! Аят — хорошо! Строить будете?
— Не сразу.
— Все равно — хорошо. Этот… как его… Прог-ресс!
Прогресс! Одна-ако…
— Его Бургуми зовут, — кивнув на храпящего напарника, пояснил Гарпанча. — Что значит — Толстый.
А парень-то, похоже, не дурак выпить… и поболтать!
— А это что за ящик?
— Фотографический аппарат!
— А! Слышал. Картины делать, ага.
— А главный ваш? — быстро спросил я. — Он кто?
— Тыкупча-сонин? Великий шаман нашего рода!
— Нет у вас никакого рода! — вдруг заявила Пелагея. — Вы просто бродяги. Это же сразу видно!
— Мы не…
— Бродяги, бродяги — не спорь!
Парень, к моему удивлению, и не спорил! Просто смотрел на Пелагею, открыв рот:
— Почему так думаешь? Скажи!
— Так ясно же! — барышня посмотрела на Гарпанчу, как на ребенка. — Все тунгусские роды, кроме ясачного обложения, еще несут повинности. Ну, на содержание школ и присутствий, на ремонт зданий, отупение освещение… Еще и подводная повинность…
— О, да, да!
— Вот и довели тунгусов до крайнего изнеможения и упадка! Так даже в газетах писали, — барышня резко тряхнула головою. — Не вы одни нынче в бродягах… Ты нам руки-то развяжи!
— Зачем?
— А как же мы пить-то будем? — резонно заявила Пелагея. — Потом свяжешь обратно. Да! А что этот ваш… шаман… спрашивал, не замужем ли я? Жениться хочет?
Тут и я насторожился. Гарпанча же неожиданно осунулся и помрачнел:
— Тыкупча — плохой, злой человек! И очень… как это говорят… суеверный! Тут все клады ищут… Вот и мы… Тыкупча сказал — есть такое поверье, если в полнолуние духам в жертву девственницу принести… Сжечь с багульником! И духи покажут клад. Обязательно! Тыкупча верит. Потому, как тебя увидал — сказал: удача!
— Ну вот! — хмыкнула девушка. — Опять меня на костре сжечь хотят! Да сколько ж можно?
— Гарпанча… — я пригладил бороду. — Ты, я вижу, человек неплохой… А чего с упырем этим связался?
— Денег хочу! — честно признался парень. — Из рода своего сбежал. А одному в тайге не выжить! И не только в тайге…
Вот тут я заулыбался во весь рот:
— А зачем одному? Давай к нам, на прииск! Мне такие люди нужны. Хочешь — золото мой, а хочешь — в охрану. Около тысячи рублей в год! В управе столько жалованья не получают… Вот, нам поможешь и…
Снаружи послышалось лошадиное ржание, раздались громкие гортанные голоса. Бандиты-кладоискатели возвращались…
— Ну, Гарпанча, решайся! Станешь свободным… и богатым! — подбодрил я. — Сейчас — или никогда!
Глава XV
Гарпанча не мигая смотрел на меня в полумраке чУма. Я видел, как в его карих глазах мечется отчаяние и надежда — та самая борьба, которую я сам переживал не раз. Он молод, этот парень. И он хочет жить. Не просто существовать в этой банде дикарей, а жить — по-настоящему, свободно, с достоинством. Да к тому же с такими деньгами… Можно и в самом деле новую жизнь начать.
Я не торопил его. Слова сказаны, предложение сделано. Теперь выбор за ним. Нужно выждать. Торопить — только все портить. А я знал, что выбор будет правильный, Гарпанча не дурак, все прекрасно понимает.
Эвенк медленно поднялся. Бургуми храпел у входа, сжимая в руке пустую баклажку. Гарпанча бесшумно, как кошка, подошел к нему, присмотрелся. Потом эвенк шмыгнул ко мне. Пальцы его — тонкие и ловкие — принялись распутывать веревки на моих запястьях.
Я перевел взгляд на Пелагею. Она тоже смотрела на него, широко раскрыв глаза, но молчала — умная девочка.