— Дайте свет, — сказал я.
Базиль передал мне карбидный фонарь. Я зажег его, и белый луч уперся в каменную стену, уходящую вниз, в землю.
— Не простая пещера, — буркнул я, оглядываясь.
Вон и ступеньки имеются, ведущие вниз. Грубо вырезанные, но вполне себе удобные, сделанные человеком.
Уж не засада ли это? Может, такой хитрый план? Гарпанча втирается к нам в доверие, потом как бы случайно обнаруживает вход… нет. Слишком сложно. Такой мудреный план на каждом своем пункте может рассыпаться. А если бы мы не сбежали? А если бы убили Гарпанчу? А если бы… Много этих самых «а если бы».
Я помолчал, глядя вниз. Потом перевел взгляд на Гарпанчу.
— Ты думаешь, там что-то есть?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но Тыкупча никогда не шел на риск, если не был уверен. Он послал людей искать этот вход. Может быть, там и правда… что-то ценное.
— Я спущусь, — после паузы сказал я.
Базиль шагнул вперед:
— Я с тобой, Александр Андреич.
— Нет. Оставайся здесь. Если я не вернусь через час, иди за мной. Но лучше, чтобы ты был снаружи. Пригляди тут… за всеми.
Базиль понял меня, кивнул.
Я глянул на Гарпанчу. Эвенк молча кивнул, я понял — он пойдет со мной.
Я сунул револьвер за пояс, взял фонарь и шагнул в темноту.
Ступени были крутыми, узкими. Местами они осыпались, и я ступал осторожно, проверяя каждый шаг. Гарпанча шел следом, почти касаясь моей спины. Запах сырости становился сильнее, а воздух — тяжелее. Я насчитал двадцать семь ступеней, потом они кончились, и мы оказались в небольшом гроте.
Фонарь выхватил стены — гладкие, ровные, обработанные искусственно. Я провел по ним пальцем — камень был холодным, сухим. В углу стоял каменный алтарь, сложенный из плит, и на нем — человеческий череп. Старый, пожелтевший, с глубокой трещиной на лбу.
Гарпанча неумело перекрестился — в защите от потусторонних сил все средства хороши.
— Что это? — спросил я.
— Жертвенник, — ответил эвенк. — Старые шаманы приносили здесь жертвы. Чтобы духи дали силу. Чтобы земля дала золото.
«Скорее для того, чтобы отпугнуть возможных случайных путников, которые могут обнаружить эту пещеру», — подумал я. А если хотят отпугнуть, значит есть что скрывать.
Я отошел от алтаря, поднес фонарь к стенам. На них были изображены карты, древние, схематичные, но вполне понятные. Реки, хребты, условные значки…
— Здесь что-то есть, — вдруг подал голос Гарпанча.
Я оглянулся.
— Где?
— Тут, — эвенк подсветил небольшой проход, расположенный в углу комнаты.
Я не смог сдержать возгласа удивления.
Свет упал на груду металлических слитков. Они лежали ровными рядами, аккуратно, как на складе. Сверху — пыль, паутина, следы времени. Но металл не потемнел, не потускнел. Он тускло блестел в луче фонаря.
— Это… — только и смог вымолвить я.
— Маньчжурское, — прошептал Гарпанча, поднимая один слиток. — Вот тут, видите, клеймо — дракон и иероглифы. Маньчжурское золото.
— Золото… — эхом повторил я, прицениваясь к слиткам.
По деньгам выходило много. Очень много.
Глава XVI
«Вот тебе и мир мертвых», — подумал я, глядя на золото. Такое богатство только покойники и могли раздобыть. И сдаётся мне, что и мы могли пополнить их ряды, прихватит его с собой. Но оставлять тут…
Мы стояли в гроте, молча глядя на ряды слитков. Свет карбидного фонаря выхватывал их из темноты по одному — они лежали ровными рядами, как солдаты на плацу, и пыль, вековая, серая, покрывала их тонким слоем. Гарпанча протянул руку, провел пальцами по верхнему слитку. Стер пыль. Металл блеснул.
— Сколько тут? — хрипло спросил парень.
Я прикинул. Три ряда, в каждом — штук двадцать. Итого, выходило, около шестидесяти слитков. Каждый — фунта по два, наверное, не меньше. В пересчете на деньги — это было состояние, на которое можно было купить прииск, пароходы, городскую усадьбу, и еще останется.
— Фунтов сто, сто двадцать, — сказал я. — Может, больше.
Повисла долгая напряженная пауза.
— Ну вы чего тут? — это не выдержал Базиль, все же спустился к нам. Беспокоится, парень. С ним увязалась и Пелагея. — Долго вы что-то застряли…
Слова застряли у него в горле. Базиль увидел золото и присвистнул.
— Однако!
Пелагея подошла ближе, присела на корточки, разглядывая клейма.
— Маньчжурское, — сказала она. — Я видела такие в музее. В Благовещенске, у Кунста. Там целая коллекция. Там были другие, но похожие.
— Ты уверена?
— Да. Символы те же. Дракон, иероглифы. Письмо цинское, это видно. Оно где-то семнадцатый век, я читала про это.
Я поднял один слиток. Тяжелый, холодный, шероховатый. Видно, что плавили давно, не имея особых приспособлений. Клеймо — дракон, и под ним — иероглифы. Слиток пролежал здесь не один десяток лет. Может, даже не один век. И никто ее не тронул.