— И что ты предлагаешь? — спросил Базиль. Я видел, как он сжимает перевязанную руку. Рана давала о себе знать, но он держался молодцом.
— Разделимся на две группы, — сказал я. — Одна, самая большая, уходит с золотом в форт Громов. Иван ее поведет — он знает тайные тропы, сможет уйти от погони. С ним — Кондратий, Митька, Еремей и братья-охотники. Они доставят золото в безопасное место. А заодно и приведут обратно подкрепление. Да! Старицу захватите с собой. Она вообще, где?
— Далеко не уходит. Молится.
— А вторая группа? — спросил Гарпанча. Он сидел чуть поодаль, и его глаза в темноте блестели, как у зверя.
— Вторая группа остается здесь, — ответил я. — Мы с Базилем и ты, Гарпанча. Мы будем отвлекать внимание на себя, давая возможность уйти основной группе. Будем идти к Ново-Воронежке, создавать видимость, что мы пытаемся прорваться к Амуру. Огнев клюнет на это — он не позволит нам уйти с тем, что мы знаем. А тем временем первая группа уйдет незамеченной.
— Это рискованно, — сказал Иван. — Если Огнев догадается…
— Он не догадается, — перебил я. — Он слишком самоуверен. Он будет думать, что мы пытаемся сбежать с его добром. И он поведет своих людей за нами. А вы в это время уйдете в другую сторону.
Повисла тишина. Слышно было только, как потрескивает костер да где-то вдалеке ухает филин.
— А пленники?
Лучше б их было убить, но… Я же не варвар!
— Оставим в лесу. Рано или поздно развяжутся…
— Зря, — покачал головою Базиль. — Но, шеф, как знаете.
— А как же я? — вдруг подала голос Пелагея. И глянула на меня. — Я пойду с вами…
— Нет, — отрезал я. — Ты пойдешь в форт. Твой фотоаппарат — это наше главное доказательство против Огнева. Если нас поймают, то улики пропадут.
Я не хотел говорить правду о том, что будет, если нас поймают. Черт с ним, с фотоаппаратом. Там бы голову сохранить. Что вряд ли. Поэтому рисковать девушкой ни в коем случае нельзя.
— Что? — девушка вскочила, и в ее голосе послышалось возмущение. — Александр Андреевич, я не собираюсь сидеть в телеге, как мешок с картошкой! Я могу стрелять, я знаю здешние обычаи, я…
— Пелагея, возражения не принимаются.
— Но я могу остаться с тобой и сделать новые снимки, — не сдавалась девушка.
— Нет, — твердо сказал я. — Ты идешь с Иваном. Ты будешь беречь пластинки, как зеницу ока. И если с нами что-то случится — ты доберешься до города и передашь их в руки тех, кто сможет ими воспользоваться. Поняла?
Она хотела возразить, но я видел, как ее плечи опускаются, как она сглатывает комок, застрявший в горле. Потом она перевела взгляд на костер, и голос ее стал тише.
— А если вас убьют? — спросила она, не глядя на меня. — Если Огнев вас поймает и убьет?
— Тогда ты сделаешь так, чтобы его посадили.
Она молчала, и я видел, как ее пальцы сжимают лямку кофра. Потом она кивнула, коротко, отрывисто.
— Я поняла, — сказала она. — Я пойду с ними.
— Вот и хорошо, — сказал я и перевел взгляд на Ивана. — Ты отвечаешь за нее, Ваня. Не за золото. За нее. Золото мы еще добудем, а она одна. Если придется выбирать между слитками и жизнью Пелагеи — выбирай жизнь. Ясно?
— Ясно, — эвенк кивнул. — Ая, ая. Жизнь человека — земли соринка. Но моя дорогая соринка. Сохраню.
— Договорились, — ответил я, глядя на Пелагею. Девушка смотрела в сторону, и я видел, как дрожит ее подбородок. Я не стал говорить больше ни слова. Просто подошел и положил руку ей на плечо.
— Все будет хорошо, — сказал я.
Она кивнула, не поворачиваясь.
Иван уже поднялся, проверяя сбрую на лошадях. Кондратий и братья-охотники загружали телегу, укладывая мешки с золотом на дно, прикрывая их сверху хворостом и старой попоной. В предрассветной мгле их движения казались замедленными, словно во сне.
— Пора, — сказал Иван, подходя ко мне.
Я крепко пожал его руку.
— Береги себя, Ваня. И береги ее.
— Ая, — ответил эвенк. — Я — тунгус. Меня не убьют.
И он исчез в темноте, ведя за собой лошадь. Кондратий последовал за ним, затем — братья-охотники. А между ними, сжимая в руке кофр с фотоаппаратом, шла Пелагея. Она обернулась, когда уже почти скрылась из виду, и я видел, как она машет рукой в темноте, прощаясь.
Я махнул в ответ. Потом первая группа исчезла, и тишина сомкнулась над лесом, как вода над утонувшим камнем.
— Остались трое, — сказал Базиль, вставая рядом. — Ты, я и Гарпанча.
— Трое, — повторил я. — Но с нами — карта, знание местности, два револьвера и ружье.