Потому, как ни крути, а большинство людей пришлось оставить в обозе… Ладно! Трое, так трое. Поглядим.
Усмехнувшись, я убрал револьвер и посмотрел на Гарпанчу.
— Говоришь, по болотной тропе — час ходу?
— Да, — отрывисто кивнул тунгус. — Я как-то хаживал… Помню.
— С лошадьми там можно пройти?
Парень пожал плечами:
— Можно. Если хорошо знать путь.
— Эти — вряд ли знают.
— На их месте, я бы просто оставил лошадей здесь, в каком-нибудь распадке, — всматриваясь в таежную хмарь, задумчиво протянул Базиль. — Хотя бы во-он в том…
Он указал рукой:
— Стреножили бы… И с ними, для присмотра — парочку человек.
— Хорошо бы точно знать, сколько их да чем вооружены! — покачал головой я. — Гарпанча?
— Сделаю, хозяин.
— Но! — Хватов поднял руку. — Сначала их бы в болото завлечь… Нет?
— Это — в первую голову! — быстро покивал я. — Они будут здесь… где-то через час… Ну, парни, пошли! Пора устраивать замануху.
Вокруг расстилалась глухая тайга: кедры, сосны да ели, пихта, даруская лиственница. В сухих местах к осени было бы много брусники, в более влажных уже цвела голубика, да отцветал багульник.
Первую «замануху» мы устроили в распадке, вполне подходящем для того чтоб оставить лошадей. Примяли траву, провели слегами по грязи, разбросали окурки… И все- равно, было пока непонятно — поверят ли?
— В первую очередь я бы поискал следы тележных колес, копыт… — протянул про себя начальник охраны.
Гарпанча неожиданно рассмеялся:
— Они не тунгусы, и вряд ли умеют хорошо читать следы. А здесь — трава в пояс, папоротники, болотная марь. Поди, чего разбери! Сам злобный Харги не догадается.
— К тому же — азарт! — внес свою лепту и я. — Вот они появились… И сразу обнаружили наши следы. Тут уж не до рассуждений, а только — скорей, скорей!
— Пожалуй, оно так, — подумав, Базиль согласно тряхнул головою. — Да, скорее всего, так оно и будет. Николай Семеныч Огнев — мужик азартный.
Следующие «следы», устроили у заболоченного редкостойного лиственничника, так называемой мари, тянувшейся почти до самого болота. Точнее сказать, в него плавно переходившей.
Стойкий запах багульника шибанул в нос. Чавкнула под ногами зыбкая почва. Кругом грязь, влага — что за следы, и не разберешь. Главное — следы имелись, и в большом количестве, уж в этом мы постарались!
Таежное солнце висело в облаках золотистым шаром, парило, но дождя не было, да и грозовые тучи на горизонте не появлялись.
— Подходящее деревце, — обернувшись, Гарпанча кивнул на высокий кряжистый кедр. — Там, у распадка — редколесье… Хозяин, дадите бинокль?
— Бинокль? — глянув на толстенный ствол и ветки, усмехнулся я. — Пожалуй, и сам залезу.
Сбросив легкую «оленью» куртку и шляпу, я закинул за спину бинокль и поплевал на руки…
Уж конечно, я вовсе не родился Тарзаном, да и возраст был уже не тот. И, тем не менее, забрался! Не так быстро и ловко, как Гарпанча, но все-таки…
Базиль остался дожидаться внизу, мы же устроились на раскидистой ветке.
— Хозяин, вон! — щурясь, тунгус указал на появившихся у распадка всадников.
Да я уже и сам их заметил да с любопытством приложил к глазам бинокль…
Знакомую грузную фигуру с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, я углядел сразу же. Выехав к распадку, Огнев спешился, передав поводья коня деревенскому мужичку с рыжеватой бородкою и аккуратно стриженными «в кружок» волосами, в коем я тут же признал нововоронежского Селифана. Ага, вот показался и высокий чернобородый Семен… и еще несколько деревенских. И двое раскольников в длинных темных рубахах. Люди покойного старца Зосимы, старые знакомые из «пещерного» скита.
— Верно, они через болото и провели, — прошептал Гарпанча.
— Или — нововоронежские, — я снова приложился к окулярам. — Они тоже те места знают.
— Вон еще четверо… И вон…
— Вижу…
Появились дюжие приказчики Огнева, те самые, что приплыли с ним на вельботах. Плюс нововоронежские… Плюс староверы Зосимы…
— Десять… двенадцать… четырнадцать… — вслух считал я. — Восемнадцать…
Все это сильно напоминало ситуацию с внезапно появившимися немецкими диверсантами в фильме «А зори здесь тихие». Слишком уж много их оказалось!
Ничего, справимся…
— Гарпанча! — я протянул бинокль тунгусу. — Оружие повнимательней глянь.