Я быстро поднялся по лестнице и принялся расшатывать крышку лаза. Подавалась плохо.
— Там, сверху… засовец, по-моему… Эх, хоть какой гвоздь бы! Базиль, глянь тут…
— Ага…
— Тсс! Вернулись!
В горницу снова кто-то вошел. Как мне почему-то показалось — крадучись! Что-то прошептал… И со скрипом отодвинув засовец, приподнял крышку!
— Сейчас его за ноги — и бежим! — прошептал я. — Будь наготове!
— Сделаем, шеф!
— Хозяин? — прозвучал сверху знакомый голос. — Вы здесь?
— Гарпанча! Ты как тут?
— Вылезайте! Скорей, скорей!
Уходить можно было только к деревенским, в распадок. И — как можно быстрее.
— Хунхуз здешние места знает, — проскочив через двор, обернулся Гарпанча. — А нас трое всего. У местных же — ружья! И — люди, много. Женщины тоже стрелять умеют, ага.
К большому моему удивлению, двор оказался пуст. Как, похоже, и вся деревня.
— Вся шайка ушла к Листвяной пади, — внимательно осматривая улицу, тунгус поправил шляпу. — Кого-то заметили там. Здесь, в деревне, три человека осталось. Присматривать.
— Ха! — выбираясь за ворота, усмехнулся Базиль. — Что же это за нами-то никто не присматривает?
Гарпанча хитро прищурился:
— Почему ж нет? Договориться пришлось, однако. Не за просто так, хо! Ладно, пора уходить, да…
И в самом деле, рассусоливать было некогда — бандиты могли вернуться в любой момент. Или оставленная охрана, заметив нас, подняла бы стрельбу. Впрочем, с охраной Гарпанча договорился… Вот же хитрый тунгус! Но, молодец, нас не бросил. Так и куда же ему без нас? Все правильно, о будущем думает. Сделал ставку — и упорно ее держит. А ведь мог бы и…
— За мельницей кусточки шевелятся! — едва мы выбрались на околицу, предупредил эвенк. — Кто-то прячется, да.
— Так — ребята… Термидора ж предупреждала.
Я улыбнулся и помахал рукою кустам:
— Эй, парни! Передайте своим — хунхузы из деревни ушли. Лишь троих оставили!
— Да мы видели, — донесся из зарослей звонкий мальчишеский голос. — А вы погодьте пока. Митька уже побежал…
— Митька у них побежал — о, как! — рассмеялся Хватов. — Тоже еще — конспираторы. Ну, подождем… Только лучше к реке спустится — глаза не мозолить.
Мы расположились на бережку, в ольховнике. Тусклое солнце пряталось в облаках, но дождь, вроде бы, не собирался.
— И хорошо — не жарко.
Базиль положил шляпу в траву и вытащил портсигар. Однако, закурить не успел — выйдя из зарослей, к нам спустился плечистый мужик с рыжеватой кудлатою бородою, как видно, и деревенских. В руках мужик держал увесистую «сибирку»… Переглянувшись, Гарпанча тоже потянулись к оружию. А у нас-то все отобрали! Сволочи.
— Гляжу — знакомые! — крестьянин вдруг улыбнулся и закинул ружьишко за спину. — Правду мальцы сказали. Я — Васильев, Пахом… Инда, идемте — Аграфена Ивановна с вами поговорить желает.
— Желает — поговорим, — согласно кивнул я.
Пройдя с полверсты по пыльной дороге, мы резко свернули в тайгу, и вскоре оказались уже в самых зарослях. Кругом рвали небо величественные лиственницы и кедры, густые заросли боярышника, жимолости и лещины застилали путь, и один Бог ведает, как Пахом находил здесь дорогу? Шагал он уверенно, быстро — насколько здесь вообще можно было быстро идти.
Где-то минут через сорок впереди показался просвет и мы вышли на просторную поляну, весьма обустроенную. Скошенная — от комаров и мошки — трава, добротные шалаши, даже грубо сколоченный стол под кроной старой разлапистой ели. Вместе лавок — поваленные древесные стволы.
Сидевшая за столом старостиха обернулась к нам:
— Здравы будьте! Садитесь, рассказывайте. Что там, в деревне? Пахом! Чайку нам спроворь.
— Сделаю, матушка…
Все, что знали, мы рассказали. Внимательно выслушав, Аграфена Ивановна задумалась, перебирая бусы.
— Значит, говорите, трое всего осталось?
— В крайней фанзе… Тьфу — в избе, — подтвердил Гарпанча. — Народ трусоватый, стрелять не будут. Сдадутся иль убегут.
— Да, но те могут вернуться…
— Не думаю, чтоб скоро. И вообще… — эвенк вдруг улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы. — Я слыхал, в Листвяной пади оружные люди объявились. Многие — на лошадях. Не наши. Лючи — русские.
— Так это верно, Николай Семенович возвращается! — красивое лицо старостихи озарилось радостной улыбкой. — Господи, слава те! Услышал наши молитвы… Да и что говорить — уж пора бы господину Огневу прийти!
— Да, но там теперь и хунхузы! — осторожно напомнил я.
— Ничего! У Николая Семеныча — сила! Отменные все стрелки… Пахом! Собирай народ! В деревню идем. Возвращаемся. А то ведь эти нехристи-то — пожгут!