— Вижу! — крикнул я. — Мы почти у цели!
Но радость моя была преждевременной.
Первая пуля просвистела мимо моего уха и ударила в воду. За ней — вторая, третья. Я обернулся и увидел, как из прибрежных кустов вылетают всадники. Трое, четверо, пятеро. Впереди — чёрный плащ, развевающийся на ветру. Тыкупча. Поджидал.
— В укрытие! — закричал я, падая на дно вельбота. — Все на дно!
Вёсла заскрежетали, и я услышал, как кто-то из парней вскрикнул — пуля задела плечо. Второй вельбот вильнул в сторону, пытаясь укрыться за нашим, но тунгусы уже рассыпались по берегу, паля с седёл, почти не целясь.
— Гарпанча, к берегу! — крикнул я. — Давай, уходим в кусты!
— Нельзя, хозяин! — ответил тунгус, указывая шестом вперёд. — Там топко, застрянем!
— Тогда — на середину! Всем — на середину реки! Гребите!
Мы рванули вперёд, и я почувствовал, как вельбот набирает ход.
— Базиль! Огонь! Сдерживай их!
Начальник охраны вскинул берданку и выстрелил. Я увидел, как один из всадников качнулся в седле и выронил ружьё. Второй выстрел — и лошадь под третьим тунгусом понесла, сбросив седока. Но остальные продолжали стрелять.
Пуля ударила в борт, и я услышал, как закричал Митька. Сзади, на втором вельботе, раздался хриплый вопль, и я понял — кого-то из наших ранило.
— Чёрт! — выругался я, поднимаясь на ноги.
Я вскинул револьвер и выстрелил в берег — туда, где мелькнул чёрный плащ. Пуля чиркнула по камню, и я увидел, как Тыкупча резко осадил коня. Он поднял ружьё — я увидел его лицо: перекошенное злобой, с узкими, горящими глазами. Он прицелился в меня.
— Господин! — закричала Пелагея. — Ложись!
Я упал на дно, и пуля просвистела прямо над моей головой, ударив в корму вельбота. Дерево треснуло, и я услышал, как хлынула вода.
— Налево! — крикнул Гарпанча. — Я знаю! Там мель! Они не пройдут!
Мы рванули в сторону, к песчаной косе, выступающей в реку. Вёсла заскрежетали по дну, и я понял — мы на мели. Но тунгусы тоже не могли подойти ближе — их лошади увязли в трясине у берега.
— Всем — в воду! — скомандовал я. — За лодку! Стрелять лёжа!
Мы вывалились из вельбота, хватаясь за борта. Я, ухватившись за планшир, вскинул револьвер. Тыкупча был прямо передо мной — он спешился и шёл по воде, вскинув ружьё. Злой, обезумевший. Меня в темноте он не видел, рыскал взглядом по глади воды.
Он выстрелил первым, кажется, наугад, не целясь. Пуля чиркнула по моему плечу, разорвав куртку, жгучая боль обожгла плечо. Я выстрелил в ответ — раз, второй. Первая пуля ушла в воду, вторая — попала противнику в руку.
Тыкупча пошатнулся, но устоял. Снова вскинул ружьё.
— Сейчас! — крикнул я, и выстрелил последним патроном.
Пуля попала ему в грудь. Тыкупча качнулся, выронил ружьё. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Следом Базиль расправился и с остатками отряда противника. Три точных выстрела — и тишина. Только плеск воды и крики раненых.
— Шеф! — Базиль подбежал ко мне. — Живы?
— Жив, — я выдохнул, чувствуя, как плечо горит огнём. — Ты как?
— Цел. Раненые есть — Митька в плечо, Еремей в ногу. Но живы.
— Тыкупча? — я повернул голову в сторону берега.
Но Тыкупча не двигался. Он лежал в воде лицом вверх, и его глаза, широко раскрытые, смотрели в небо. Чёрный плащ колыхался на течении, и вода вокруг него окрашивалась в тёмно-бурое.
Гарпанча подошёл к нему, наклонился, приложил пальцы к шее. Потом поднялся и посмотрел на меня.
— Мёртв, хозяин. Тыкупча больше не опасен.
— Хорошо, — сказал я. — Хорошо.
Я отошёл от вельбота, стряхнул с себя воду и подошёл к Пелагее. Она стояла по пояс в воде, держа в руках свой фотоаппарат, и смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Дядя Саша, — прошептала она. — Вы ранены…
— Пустяк, царапина, — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин уходит, и боль становится сильнее. — Главное — мы живы. Все живы.
— Тыкупча мёртв, — сказала она, глядя на тело, которое медленно уносило течением. — Это конец?
— Не знаю, — честно ответил я. — Огнев ещё жив, картины ещё не найдены. Но одна опасность — точно позади.
Я обернулся к своим.
— Парни! Перевязывайте раненых. Осмотрите суда. Нам нужно добраться до форта.
Кондратий уже вышел на берег и осматривал второй вельбот. Ящики с золотом и динамитом были на месте, и горбун довольно усмехнулся, увидев, что они целы. Митьку и Еремея перевязали наскоро, и оба бодрились, хотя было видно, что им больно.