Еще как важно! Вот ведь черт, теперь решать все государственные дела станет сложнее. Если власть переедет в Хабаровку, то все важные решения — о землях, о лицензиях, о пограничных спорах — будут приниматься там, вдали от реальных проблем. А до чиновников в Благовещенске они будут доходить с большим опозданием.
— Это плохая новость, — сказал я. — Но, к сожалению, я ничего не могу с этим поделать.
— Но думаю, что переезд будет не так скоро, не все местные чиновники хотят этого, поэтому все будет затягиваться, — она улыбнулась. — Но есть и вторая новость, и она, возможно, ещё важнее.
— Какая?
— Война, — сказала она. — Франция и Китай воюют за Тонкин. И здесь, на Амуре, это начинают чувствовать.
— Как?
— Казаки получают дополнительные обязанности, — пояснила Лиза. — На пристани только и говорят: «Если французы разобьют китайцев, что будет здесь?» Китайский берег становится всё более беспокойным. Хунхузы активизируются, китайские чиновники нервничают. Мой отец говорил, что в штабе генерал-губернатора всерьёз рассматривают возможность усиления гарнизонов на границе.
Я помолчал, обдумывая услышанное. Война Франции с Китаем — это далеко отсюда, но её отголоски уже достигали берегов Амура. И если китайцы начнут проигрывать, они могут попытаться компенсировать свои потери на других направлениях. Например, здесь. Теперь понятен визит майора Зверева ко мне. Значит и в самом деле обеспокоились.
— Это объясняет появление майора Зверева, — сказал я вслух.
— Кого? — Лиза насторожилась.
Я коротко рассказал ей о визите майора в форт, о его предложении, о хунхузах на границе.
— Он говорит, что китайцы готовят вторжение, — закончил я. — И что мне нужно помочь разведке.
Лиза побледнела.
— Вы согласились?
— Да, — я взял её руку. — Я должен. Если китайцы перейдут границу, они не остановятся на деревнях. Они дойдут до форта. До всего, что я построил. Там укрепленный и идеальный с их точки зрения плацдарм для дальнейших действий.
— Я понимаю, — тихо сказала она. — Я просто боюсь за вас.
— Не бойтесь, — я улыбнулся. — Я уже пережил и не такое.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах было что-то тёплое, почти нежное. Потом она сказала:
— Я не хочу, чтобы вы уезжали. Но я знаю, что вы должны. Только обещайте мне одну вещь.
— Какую?
— Вернитесь, — сказала она. — Живым. Это всё, что я прошу.
Я сжал её руку и посмотрел ей в глаза.
— Обещаю, — сказал я. — Я вернусь.
Она улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько света, что я готов был идти на край света, лишь бы видеть её.
— Тогда договорились, — сказала она. — А теперь расскажите мне всё. Всё, что было в тайге. Я хочу знать.
— В канцелярию судебного следователя Пантелеева, — сказал я, забираясь в пролётку. — На Соборную.
Извозчик кивнул, хлестнул лошадку, и мы покатили.
Канцелярия Пантелеева находилась на Соборной, в двухэтажном каменном здании, рядом с собором. Я поднялся на второй этаж и постучал в дверь с табличкой «Судебный следователь Пантелеев».
— Войдите, — раздался голос.
Я толкнул дверь и вошёл.
Пантелеев сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Он поднял голову, узнал меня и улыбнулся:
— Александр Андреевич! Вот уж не ожидал. Какими судьбами?
— Дело есть, — я поставил рюкзак на свободный стул. — Серьёзное дело.
Пантелеев отложил перо, подошёл и заглянул внутрь.
— Что это?
— Улики, — сказал я. — Против Огнева.
Следователь нахмурился, взял одну из стеклянных пластинок и поднёс к окну. Свет упал на изображение, и я увидел, как он помрачнел.
— Динамит? — спросил он.
— Он самый. Целые ящики. Крупная партия. — Мы нашли их в скиту Спаса Нерукотворного, в верховьях Умборги. В пещерах. Там же — детонаторы, бикфордовы шнуры, капсюли. Всё, что нужно для взрывов. И всё это — собственность Огнева.
Пантелеев поставил пластинку обратно и взял следующую. На ней были запечатлены ящики в пещере, с открытыми крышками, где виднелись патроны с динамитом.
— Чьи это показания? — спросил он, кивнув на стопку бумаг.
— Старицы Пистимеи, — ответил я. — Она была одной из старших в скиту. Огнев поставлял им динамит для диверсий. Она подтверждает это под подписку.
— Она в форте?
— Да. Под охраной. Я привёз её показания лично.
Пантелеев прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Его лицо было сосредоточенным.
— Александр Андреевич, — наконец сказал он. — Это серьёзное обвинение. Огнев — купец первой гильдии, человек влиятельный. Если эти улики подлинные, его посадят. Если нет — вы сами знаете, что будет.