— Не имею ни малейшего представления.
— Хорошо, тогда объясните, пожалуйста, почему вы считаете, что Империя не способна победить слабого на вид противника.
Старик сел и отвернулся от Райоза.
— Я верю в психоисторию, — медленно начал он. — Это необычная наука. Она стала настоящей наукой только в руках Хари Селдона и умерла вместе с ним, потому что никто, кроме него, не смог владеть ею как орудием познания. Однако при нем психоистория была мощнейшим средством изучения законов жизни общества. Она не давала возможности предсказать судьбу отдельного человека, но позволяла с помощью математического анализа и экстраполяции предвидеть действия больших групп людей.
— Ну и что?
— Фонд организован с учетом законов психоистории. Место, время и прочие условия основания Фонда тщательно рассчитаны и должны породить цепь событий, которая неизбежно приведет к возникновению новой Империи.
Райоз спросил дрожащим от возмущения голосом:
— Вы хотите сказать, что эта самая психоистория предвидела нападение моего флота на Фонд и мое поражение в такой-то и такой-то битве по таким-то и таким-то причинам? Вы хотите сказать, что я глупый робот, в котором заложена программа самоуничтожения?
— Нет, — патриций повысил голос, — я только что сказал, что психоистория не предсказывает действия отдельных личностей. С ее помощью определяется ход истории в целом.
— То есть, нас с вами зажала в кулаке Ее Величество Историческая Необходимость?
— Психоисторическая Необходимость, — поправил Барр.
— А если я осуществлю право свободного выбора? Нападу на Фонд через год или не нападу вовсе? Что скажет Психоисторическая Необходимость?
Барр пожал плечами.
— Нападете вы или нет, нападете целым флотом или эскадрой, объявите войну или нападете без объявления — в любом случае вы потерпите поражение.
— Из-за мертвой хватки Хари Селдона?
— Не Хари Селдона, а логики человеческого поведения, которую невозможно отменить или изменить.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец генерал отвел взгляд.
— Я принимаю вызов, — сказал он. — Мертвая хватка против живой воли.
4. Император
КЛЕОН II, по прозванию Великий — …Последний сильный император Первой Империи, правление которого ознаменовано всплеском политической деятельности и культуры. Правление Клеона II совпало с годами деятельности Бела Райоза, поэтому в народных преданиях и в художественной литературе император известен, как император Райоза. Однако, не следует придавать последнему году его правления большего значения, чем сорока годам…
«Клеон II, по прозванию Великий. Последний сильный…» — непостижимый и тяжкий недуг. Странным образом, эти утверждения не только не являются взаимоисключающими, но даже не противоречат одно другому. В истории было немало тому прецедентов.
Клеону II не было дела до прецедентов. Сколько бы их ни случилось в прошлом, ему не становилось от этого ни капельки, легче. Не утешала его и мысль о том, что его прадед командовал шайкой разбойников на какой-то третьесортной планете, а он, Клеон II, живет в роскошном дворце Амменетика Великого и является наследником древней императорской династии. Не радовало Клеона и то, что его отец излечил Империю от междоусобиц и установил в ней мир, подобный тому, которым она наслаждалась при Стэннелле VI. Не приносило удовлетворения спокойствие в отдаленных провинциях, ничем не нарушаемое вот уже двадцать пять лет.
Император Галактики, Повелитель всего сущего застонал и откинул голову на подушки. Немного успокоившись, он сел в постели и угрюмо уставился в дальнюю стену спальни. Слишком большая комната, в ней неуютно одному. Другие комнаты тоже слишком велики.
Впрочем, лучше сидеть одному в спальне, чем смотреть на расфуфыренных придворных, терпеть их чересчур щедрое сочувствие, слушать пустую болтовню. Лучше одиночество, чем общество безжизненных масок, под которыми тщательно просчитываются варианты его смерти и наследования престола.
У Клеона трое сыновей, трое стройных юношей, исполненных сил и надежд. Где они сейчас, когда ему так плохо? Ждут, конечно. Затаились и следят друг за другом и за ним. Император тяжело заворочался. Бродриг просит аудиенции. Верный Бродриг, верный лишь потому, что его, простолюдина, дружно ненавидят все кланы придворных аристократов. Ему приходится быть верным, иначе день смерти императора станет кануном его собственной смерти в атомной камере.