Барр шевельнулся на своей кушетке. Воздействие скачка еще не прошло, все тело болело. Слабым голосом он сказал:
— Никому ничего не нужно делать. Все закончилось. Вот!
Он протянул торговцу номер «Новостей Империи» с красноречивыми заголовками.
— «Райоз и Бродриг арестованы», — прочел Деверс и уставился на Барра в недоумении. — Почему?
— Здесь ничего на этот счет не сказано, но какая разница? Война с Фондом закончилась, на Сайвенне поднялось восстание. Пока прочитайте газету, — совсем неверным голосом сказал старик, — а позже приземлимся в какой-нибудь провинции и расспросим людей. А сейчас, если вы не возражаете, я попробую заснуть.
Прыгая, как кузнечик, через гиперпространство, торговый корабль несся по Галактике к Фонду.
10. Война окончена
Латан Деверс испытывал смутное раздражение и отчетливый дискомфорт. Он получил награду и с молчаливым стоицизмом выслушал положенные при этом дифирамбы. Теперь приличия требовали, чтобы он остался, а это означало, что нельзя будет громко зевнуть или положить ногу на соседний стул, как он привык в милом сердцу космосе.
Делегация Сайвенны, в которую Дьюсем Барр вошел в качестве почетного члена, подписала конвенцию, согласно которой Сайвенна перешла из-под политического господства Империи под экономическое влияние Фонда.
Пять имперских линейных кораблей, захваченных повстанцами, напавшими на армию Райоза с тыла, проходя над городом, салютовали Фонду.
Звон бокалов, этикет, светская болтовня…
Деверса кто-то окликнул. Это был Форелл. Торговец отдавал себе ясный отчет, что этот человек на дневной доход может купить сорок таких, как он; и вот, этот человек со снисходительным добродушием манит его пальцем.
Деверс вышел на балкон, в ночную прохладу, поклонился, как положено по этикету, пряча в бороде недобрую гримасу. Рядом с Фореллом стоял улыбающийся Барр.
— Выручите, Деверс. Меня обвиняют в ужасном, нечеловеческом преступлении — в скромности.
— Деверс, — Форелл вынул изо рта сигару, — лорд Барр утверждает, что ваш визит к императору Клеону не имеет никакого отношения к отзыву и аресту Райоза.
— Абсолютно никакого, сэр, — Деверс был краток. — Нам не удалось встретиться с императором. Сведения, которые мы собрали по пути сюда, говорят о том, что дело Райоза было сфабриковано на пустом месте. Вокруг генерала ходило много сплетен, и придворные воспользовались ими в своих тайных интересах.
— А он был чист?
— Райоз? — вмешался Барр. — О, да! Клянусь Галактикой, да. Изменником был Бродриг, но и он не был виновен в том, в чем его обвиняли на процессе. Это был судебный фарс, впрочем, необходимый, предсказуемый и неизбежный.
— С точки зрения психоисторической необходимости, надо полагать, — сказал Форелл с доброй насмешкой, как давний знакомый.
— Совершенно верно, — серьезно сказал Барр. — Необходимость долго назревала, наконец, назрела, и все стало ясно, как написанное черным по белому. Очевидно, что при данной расстановке политических сил Империя не в состоянии вести завоевательную войну. При слабом императоре империю разорвут на куски генералы, борющиеся за бесполезный и смертоносный трон. При сильном императоре распад будет приостановлен, но по окончании его правления пойдет с удвоенной быстротой.
— Не понял вас, лорд Барр, — пробурчал Форелл, выпуская клуб дыма.
— Возможно. Тому виной слабая психоисторическая подготовка. Слова — плохая замена математическим формулам. Давайте поразмыслим…
Барр задумался. Форелл курил, облокотясь на перила, а Деверс смотрел в бархатное небо, вспоминая Трантор.
— Видите ли, сэр, — заговорил Барр, — вы и Деверс — и многие другие — считали, что для победы над Империей нужно прежде всего посеять раздор между императором и его генералом. И вы, и Деверс, и все остальные были правы, потому что верен принцип древних: «Разделяй и властвуй».
Однако, вы были неправы, полагая, что этот внутренний раскол может стать результатом действий отдельной личности, то есть результатом совпадения случайностей. Вы пробовали ложь и подкуп, играли на страхе и на честолюбии, но, несмотря на все старания, ничего не добились. Более того, вы терпели одно фиаско за другим.
А под рябью, поднятой вами, вызревала волна прилива, предсказанного Селдоном; она поднималась медленно, но неотвратимо.
Дьюсем Барр отвернулся и продолжал говорить, глядя на огни ликующего города:
— Всех нас направляла рука Хари Селдона: блестящего генерала и великого императора, мой народ и ваш народ. Селдон знал, что такой человек, как Райоз, плохо кончит. Его успех был началом конца, и чем больше успех, тем вернее последующий крах.