— А если мы их подначим?
— Никакая подначка не заставит человека прыгнуть в атомную печь. Каким орудием вы их туда загоните?
— Есть у нас кое-что, вернее, кое-кто. В последние два года поговаривают о человеке по прозвищу Мул.
— Мул? — Байта задумалась. — Ты о нем что-нибудь слышал, Тори?
Торан задумчиво покачал головой.
— Что это за человек? — спросила Байта.
— Не знаю. Говорят, он одерживает головокружительные победы в самых неблагоприятных обстоятельствах. Это, несомненно, преувеличение, но в любом случае было бы интересно с ним познакомиться. Обычно способные и честолюбивые люди не верят в Хари Селдона и в действенность его науки. Мы могли бы поощрить это неверие, и, возможно, это подтолкнуло бы его к нападению на Фонд.
— Фонд все равно победит.
— Да, но нельзя утверждать, что победа достанется ему легко. Может произойти кризис, а мы воспользуемся им для достижения компромисса с фондовскими деспотами. В худшем случае, они оставят нас в покое, и мы сможем разработать другой план.
— Что скажешь, Тори?
Торан задумчиво улыбнулся и потеребил упавшую на глаза каштановую прядь.
— Неплохо. Кто такой этот Мул? Что ты о нем знаешь, Рэнду?
— Ничего, Торан, но с твоей помощью надеюсь что-нибудь узнать. И с помощью Байты, если она не откажется. Мы с Франом об этом много думали и говорили.
— Каким образом вы собираетесь нас использовать, Рэнду? Что мы должны делать? — Торан бросил быстрый вопросительный взгляд на жену.
— У вас был медовый месяц?
— М-м-м… да…. если можно считать медовым месяцем путешествие с Фонда на Хэвен.
— Тогда почему бы вам не совершить свадебное путешествие на Калган? Там субтропический климат, пляжи, водные лыжи, охота на птиц — словом, прекрасное место для отдыха. Это недалеко отсюда — всего семь тысяч парсеков к центру.
— А что там, на Калгане?
— Мул. По крайней мере, его люди. Ему сдали Калган без боя в прошлом месяце, хотя военный диктатор планеты грозился, что скорее превратит ее в ионную пыль, чем сдаст.
— Где он теперь?
— Его нет, — Рэнду развел руками. — Что скажете?
— Что от нас требуется?
— Не знаю. Мы с Франом уже немолоды, заплесневели в провинции. Да и остальные торговцы Хэвена провинциалы. Ты сам так сказал. Торговля у нас небольшая, мы уже не те галактические бродяги, какими были наши предки. Заткнись, Фран! А вы знаете Галактику. У Байты очень милый фондовский акцент. Посмотрите, поговорите. Может, что разведаете. Может быть, даже войдете в контакт… Впрочем, мы на это не рассчитываем. Подумайте. Может, собрать группу, посоветоваться… Нет, не раньше, чем на следующей неделе. Сначала отдохните.
Все замолчали. Фран пробасил:
— Кому еще налить?
12. Капитан и мэр
Капитан Хан Притчер не любил роскоши и привык ничему не удивляться. Он отвергал как таковые самоанализ и другие философские категории, не связанные с его работой.
Работа капитана состояла по большей части из того, что военное министерство называло разведкой, журналисты шпионажем, а романтики агентурной деятельностью, но, несмотря на трескотню телевидения и красивые слова, разведка, шпионаж, или агентурная деятельность оставалась грязным бизнесом, основанным на нарушении законов и нечистоплотных махинациях. Общество обычно закрывает на это глаза, поскольку беззаконие совершается в интересах государства. Философия то и дело наталкивала капитана на мысль о том, что даже в священных интересах государства общество легче успокоить, чем собственную совесть, поэтому капитан не признавал философию.
Но сейчас, в роскошной приемной мэра, мысли капитана против его воли обратились внутрь.
То и дело получали повышение по службе люди без особых способностей — следовало это признать, — а его, капитана, почему-то обходили. Ему приходилось терпеть бесконечные нагоняи и выговоры. Но Притчер упорно шел своим путем, твердо веря, что в священных интересах государства иногда возможно нарушение субординации.
И вот он в приемной мэра, с эскортом из пяти солдат. Возможно, его ожидает трибунал. Половинки тяжелой мраморной двери разъехались, открыв обитые атласом стены, пол, покрытый красным пластиком и еще две мраморные двери. Вышли два чиновника в строгих костюмах, модных триста лет назад, и объявили: