Капитан продолжал:
— Он мутант, и, как явствует из его успехов, мутация оказалась для него полезной. Я не знаю его возможностей и не могу сказать, в какой степени Мул является тем, что наши триллеры называют «супермен», но то, что он за два года прошел путь от хулигана до завоевателя планет, весьма красноречиво свидетельствует в пользу исключительных способностей Мула. Неужели вы не понимаете, как это опасно? Мог ли Селдон предусмотреть возможность появления человека с уникальными биологическими свойствами в результате дефекта чьей-то хромосомы?
— Мне трудно вам поверить, — задумчиво протянула Байта. — Здесь идет какая-то сложная игра. Почему люди Мула не убили нас, если он супермен?
— Я говорил, что не знаю всех его возможностей. Возможно, Мул еще не готов выступить против Фонда и потому — что весьма разумно — не хочет поддаваться на провокации. Разрешите мне поговорить с его шутом.
Дрожащий Магнифико смотрел на большого, угловатого капитана с явным недоверием.
— Ты видел Мула собственными глазами? — медленно произнес капитан.
— Не только видел, сэр, а ощущал тяжесть его кулаков своим собственным телом.
— В этом я не сомневаюсь. Можешь описать его?
— Страшно даже вспоминать о нем, глубокоуважаемый сэр. Он человек очень мощного сложения. Рядом с ним даже вы покажетесь ничтожным. У него красные волосы, а сила… всей своей силой и всем весом я не мог разогнуть его согнутую руку, — все посмотрели на тощего Магнифико и улыбнулись. — Иногда, чтобы позабавить генералов или позабавиться самому, он подвешивал меня на одном пальце за пояс и заставлял читать стихи. Только после двадцатого стиха отпускал, да и то, если я точно соблюдал все рифмы, а иначе — начинай заново. У него огромная сила, досточтимый сэр, и он применяет ее с большой жестокостью. И глаза, сэр: никто не видит его глаз.
— Ну-ка, ну-ка…
— Он носит странные очки, сэр. Говорят, что они непрозрачные, потому что Мулу не нужны глаза. Он будто бы видит чем-то другим, и гораздо лучше, чем простые люди. Я слышал, — он перешел на таинственный шепот — что увидеть его глаза все равно, что увидеть смерть. Говорят, он убивает взглядом, сэр.
Магнифико обвел взглядом слушателей и, передернув плечами, добавил:
— Это правда. Клянусь жизнью, правда.
— Кажется, что вы правы, капитан, — вздохнула Байта. — Что будем делать?
— Давайте подумаем. Вы здесь ничего не должны? Взлететь можете?
— В любой момент.
— Значит, летите. Мул не хочет выступать против Фонда, но очень боится упустить Магнифико. Вас могут ждать, но у вас есть щит и, по-моему, вы быстрее, чем их корабли. Как только выйдете из атмосферы, летите на другое полушарие, а там максимально ускоряйтесь. Если вы улетите, спрашивать будет не с кого.
— Вы правы, — согласился Торан.
— Пожалуй, — холодно сказала Байта, — но что будет с нами, когда мы вернемся в Фонд?
— Что плохого может случиться с гражданами Калгана, изъявившими желание помочь Фонду?
Больше никто ничего не сказал. Торан повернулся к пульту.
Когда корабль удалился от Калгана на расстояние, достаточное для того, чтобы можно было совершить скачок, капитан хмуро сдвинул брови: ни один корабль Мула их не преследовал.
— Похоже, что нам позволили увезти Магнифико, — заметил Торан. — Не годится ваша версия.
— Видимо, Мулу нужно, чтобы мы увезли Магнифико, — размышлял капитан. — Дело принимает скверный оборот.
Подлетая к Фонду, они услышали ультроволновую передачу. Шел выпуск новостей. Равнодушным голосом диктор объявил, что какой-то диктатор заявил Фонду протест по поводу того, что гражданами Фонда похищен один из его придворных. Затем диктор стал читать спортивные новости.
Капитан Притчер ледяным голосом сказал:
— Он идет на шаг впереди.
Подумав, добавил:
— Мул готов к нападению на Фонд, а похищение шута использовал, как повод. Нам придется нелегко: мы не готовы к войне.
15. Психолог
Вид человеческой деятельности, известный под названием чистой науки, являлся в Фонде наиболее свободной формой жизни, и неудивительно. Поскольку доминирование Фонда над Галактикой — и даже его выживание — зависело от уровня развития науки и техники, Ученый пользовался в Фонде значительной степенью свободы. Он был необходим и знал это.
В той же степени закономерным было и то, что Эблинг Мис — только те, кто не был с ним знаком, прибавляли к его имени все положенные звания — представлял собой наиболее свободную форму жизни среди представителей чистой науки. Он был Настоящим Ученым — с большой буквы. И чувствовал свою необходимость.