— Вы не сообщили мне ничего нового, — кисло заметил мэр.
— Подтвердив правдивость этих сведений с помощью зонда, я смог использовать их в качестве данных для математических расчетов.
— Ну и что? Я до сих пор ничего не узнал, но скоро оглохну от вашей болтовни. Сколько времени займут расчеты?
— Около месяца. Возможно, они дадут результаты, но возможно, не дадут. В любом случае, из этого ничего не следует. Если это не предусмотрено планом Селдона, наши шансы малы, нецензурно малы.
— Это ложь! — взвизгнул мэр. — Вы предатель! Посмейте только сказать, что вы не один из злостных распространителей слухов, что сеют пораженческие настроения и панику среди граждан Фонда и делают мою работу вдвойне сложной!
— Это я предатель? Я? — задохнулся Мис.
— Клянусь туманностями, — разошелся мэр, — Фонд победит! Он должен победить!
— Несмотря на поражение при Орлеггоре?
— Это не поражение! Вы поверили лживым слухам. Нас было мало, и нас предали!
— Кто же? — с презрением спросил Мис.
— Демократы, которые выползли из сточных канав! — закричал Индбур. — Я подозревал, что флот оплетен паутиной демократической организации. Многие предатели уже выявлены, но осталось достаточно. Они еще сдадут без боя оставшиеся двадцать кораблей. Они готовы сдать весь Фонд.
И в этой связи, мой откровенный и прямой патриот, поборник примитивных добродетелей, скажите мне, какое отношение имеете вы к демократам?
Эблинг Мис пожал плечами.
— Вы наверное, бредите? Может быть, вы скажете, что в отступлении и в потере половины Сайвенны тоже виноваты демократы?
— Нет, не демократы, — ехидно улыбнулся тщедушный мэр. — Мы отступаем по плану, как всегда отступали при встрече с сильным противником. И будем отступать до тех пор, пока к нам не придет неизбежная победа. Я уже вижу ее. Уже так называемое демократическое подполье выпустило манифест, в котором заявляет о солидарности с правительством и готовности сотрудничать с ним. Это может оказаться обманом, прикрытием для более глубокой измены, но я использую это заявление в своих интересах. Заключенная в нем пропаганда соберет вокруг меня людей. Более того…
— Куда больше, Индбур?
— Судите сами. Два дня назад так называемая Ассоциация Независимых торговцев объявила Мулу войну, и флот Фонда усилился, в одночасье, тысячей кораблей. Мул слишком далеко зашел. Он начал войну, когда среди нас не было единства, но перед угрозой порабощения мы забыли вражду, объединились и стали сильнее. Он не может нас победить. Он потерпит поражение. Это неизбежно: так было всегда.
Мис излучал скептицизм.
— Вы хотите сказать, что Селдон предусмотрел даже случайную мутацию чьих-то генов?
— При чем здесь мутация! Ни у меня, ни у вас нет доказательств того, что Мул мутант. Стоит ли прислушиваться к бреду мятежного капитана, чужеземного мальчишки и придурковатого шута? Вы забываете самое важное — ваши собственные открытия.
— Мои открытия? — Мис удивился.
— Вот именно, — фыркнул мэр. — Через два месяца открывается Хранилище. Ну и что? А то, что оно открывается во время кризиса. Если наступление Мула не кризис, где же настоящий кризис, тот, ради которого оно открывается? Отвечайте, вы, кусок сала!
Психолог пожал плечами.
— Ну, если вам от этого легче… Прошу вас, сделайте милость: позвольте мне присутствовать при открытии Хранилища. Вдруг старик Селдон скажет что-нибудь не слишком приятное.
— Хорошо. А теперь убирайтесь. И в ближайшие два месяца постарайтесь не показываться мне на глаза.
Выходя, Мис пробурчал себе под нос:
— С нецензурным удовольствием, ты, скелетина!
18. Падение Фонда
Внешне все было спокойно. Освещение и вентиляция работали нормально. Стены были окрашены в веселые цвета, а стулья, расставленные вдоль стен, казалось, были рассчитаны на века. Хранилищу было всего-то триста лет, и это недолгое время не оставило на здании следов. И архитектура, и обстановка были чрезвычайно скромными: Селдон не ставил себе целью повергнуть слушателей в благоговейный ужас.
И все же что-то было не так, что-то отрицательно заряженное висело в воздухе, сгущаясь в центре зала вокруг пустого стеклянного куба. На протяжении трехсот лет изображение Хари Селдона четырежды говорило из глубины куба, и дважды его слушали.