Землевладелец, немного поколебавшись, сказал напрямик и грубо:
— Ты никогда ничего не спрашиваешь просто так. Тебе когда-нибудь оторвут голову за настырность. Так и быть, расскажу. Этого человека называют Мулом, один из его подданных был здесь несколько месяцев назад с деловым визитом. Сейчас я жду другого посланца для… окончательного решения дела.
— А эти путешественники, не те ли они, кого вы ждете?
— У них нет положенных документов.
— Сообщали, что Фонд оккупирован…
— Я тебе этого не говорил.
— Это официальное сообщение, — холодно продолжал Инчни, — и если оно верно, эти люди могут оказаться беженцами, которых можно выдать человеку Мула в знак дружбы к нему.
— Да? — Коммазон сомневался.
— Сэр, известно, что друг завоевателя — его последняя жертва, а нам необходимо принять какие-то меры самозащиты. У нас есть психозонд, а у них — четыре фондовских головы. Мы имеем шанс узнать и о Фонде, и о Муле много полезного. Может быть, после этого дружба Мула не будет нам столь дорога.
Коммазон, нежась в слабом ветерке, вернулся к своей первой мысли.
— Что, если не верить сообщениям и предположить, что Фонд не оккупирован. Когда-то Фонду предрекали непобедимость.
— Эпоха пророков прошла, сэр.
— Все-таки, Инчни, что если Фонд не оккупирован? Подумай! Правда, Мул мне обещал… — он понял, что сказал лишнее и принялся заглаживать промах. — То есть, хвастался. Но похвальба — одно, а победа — другое.
Инчни беззвучно засмеялся.
— Вы правы, сэр: не всегда слова и дела — одно и то же. Только очень уж отдаленная угроза этот ваш Фонд, расположенный на краю Галактики.
— Есть еще принц, — почти неслышно пробормотал Коммазон.
— Он тоже ведет переговоры с Мулом, сэр?
Коммазону не удалось скрыть самодовольную улыбку.
— Не так активно и успешно, как я, но становится все более раздражительным и несдержанным. Можно подумать, что в него вселился демон. Если я захвачу этих людей, а он решит забрать их себе для собственных нужд — надо отдать ему должное: он не лишен некоторой проницательности — я не готов с ним ссориться, — землевладелец нахмурился и его тяжелые щеки обвисли от огорчения.
— Вчера я мельком видел чужестранцев, — небрежно сказал седой шофер. — Мое внимание привлекла женщина: у нее необычная внешность. Решительная мужская походка и удивительно бледная кожа, контрастирующая с чернотой волос. — В голосе шофера прозвучала неожиданная теплота, и Коммазон обернулся к нему с удивлением.
— Никакая проницательность не откажется от разумного компромисса, — продолжал Инчни. — Принц отдаст вам всех мужчин, если вы оставите ему женщину.
Лицо Коммазона просветлело.
— Вот это мысль! Вот это идея! Поворачивай назад, Инчни! Если все получится, как задумано, мы обсудим вопрос твоей свободы, Инчни.
До́ма, обнаружив на рабочем столе в кабинете капсулу с секретным сообщением, Коммазон испытал чувство, близкое к суеверному страху. Сообщение было передано на длине волны, известной лишь немногим. Прочитав его, Коммазон широко улыбнулся: Фонд действительно пал, а человек Мула направлялся на Неотрантор.
Туманное представление Байты об императорском дворце не соответствовало действительности, и, увидев настоящий дворец, она в глубине души почувствовала разочарование. Комната была тесная, отнюдь не роскошная, даже скромная. Императорский дворец был скромнее резиденции мэра на Термине, а Дагоберт IX…
Байта составила для себя определенное мнение о том, каким должен быть император. По ее представлению, император не должен напоминать чьего-то доброго дедушку. Он не должен быть худым, бледным и увядшим. И самое главное, император не должен подавать чай своим гостям и беспокоиться об их удобстве.
А Дагоберт IX делал все, чего делать не полагалось.
Похохатывая, он наливал чай в чашку, которую Байта держала в оцепеневшей руке.
— Что вы, голубушка, это для меня удовольствие. Мне надоели придворные церемонии. А сколько лет у меня не было гостей из дальних провинций! Я стар, и этими делами ведает мой сын. Вы не знакомы с моим сыном? Милый мальчик. Возможно, несколько упрям, но он еще молод. Хотите ароматную капсулу? Нет?
— Ваше императорское Величество, — начал Торан.
— Да?
— Ваше величество, мы не хотим быть вам в тягость…
— Полно, вы мне не в тягость. Вечером будет официальный прием, а до тех пор можно наслаждаться свободой. Постойте, забыл, откуда вы? Как давно у нас не было официального приема! Вы сказали, что вы из провинции Анакреон?