— Твой муж уже дома, госпожа, — сказал он, входя.
Эблинг Мис не заметил прихода шута: он был поглощен чтением.
Вечером Торан, выслушав рассказ Байты, спросил:
— Ты считаешь, что он прав, Бай? Он не… — Торан замялся.
— Прав, Тори. Да, он нездоров. Он переменился, похудел, не узнает нас, забывает, о чем говорил минуту назад — все это так. Но ты послушай, как он говорит о Муле, о Втором Фонде — о том, над чем он работает. Его мысли становятся ясными, как небо в открытом космосе. Он знает, о чем говорит. В этом ему можно верить.
— Значит, есть какая-то надежда, — это был полувопрос.
— Н… не знаю. Не поняла: может быть, есть, а, может быть, нет. На всякий случай буду носить с собой бластер, — говоря, она играла оружием. — Мало ли что может случиться.
— Что?
— Ничего, — истерически засмеялась Байта. — Просто я сошла с ума. Как и Эблинг Мис.
А Эблингу Мису оставалось жить семь дней, и эти семь дней незаметно прошли один за другим.
Торан все это время был словно в полусне. Его околдовали весеннее тепло и царящая в пустынном университете тишина. Торану казалось, что жизнь остановилась и вся Галактика погрузилась в спячку.
Мис был как неведомая планета. Он с головой ушел в книги и не сообщал, как движется работа. Никого к себе не подпускал, кроме Магнифико. Только от Магнифико, непривычно тихого и задумчивого, можно было узнать, что Мис еще существует.
Все больше уходила в себя Байта. От ее прежней живости не осталось и следа, уверенность в себе поколебалась. Она постоянно искала уединения, постоянно была поглощена мрачными мыслями, а однажды Торан застал ее с бластером в руках.
Она поспешно отложила оружие и через силу улыбнулась.
— Что ты с ним делала, Бай?
— Держала. Это преступление?
— Ты когда-нибудь снесешь себе голову.
— Ну и снесу! Невелика потеря!
Опыт семейной жизни показывал Торану, что спорить с женщиной бесполезно, особенно, когда она в таком настроении. Он пожал плечами и ушел.
В последний день к ним в комнату вбежал запыхавшийся Магнифико. В испуге он хватал их за руки.
— Вас зовет ученый доктор! Ему нездоровится!
Ему действительно нездоровилось. Он лежал в постели, широко раскрыв неестественно блестящие глаза. Он был грязен и неузнаваем.
— Эблинг! — вскрикнула Байта.
— Дайте мне сказать, — прохрипел он, с усилием опираясь на локоть. — Дайте сказать. Я закончил работу и хочу передать ее вам. Я не делал записей, редкие черновики я уничтожил. Кроме вас, никто не должен этого знать. Надейтесь лишь на свою память.
— Магнифико, — приказала Байта, — иди наверх!
Шут неохотно встал и сделал шаг назад, глядя на Миса печальными глазами. Мис слабо пошевелил рукой.
— Не страшно, пусть остается. Оставайся, Магнифико.
Шут быстро сел на свое место. Байта, кусая губу, смотрела в пол.
— Я убежден, что Второй Фонд справится с Мулом, — произнес Мис хриплым шепотом, — если в ближайшее время не будет им покорен. Селдон сохранил Второй Фонд в тайне, не следует и сейчас раскрывать эту тайну. В ней есть особый смысл. Вы должны отправиться во Второй Фонд и рассказать то, что знаете. Это очень важно. От этого зависит судьба всей Галактики. Вы слышите меня?
— Да, да! — вне себя крикнул Торан. — Как туда попасть, Эблинг? Говорите!
— Сейчас скажу, — ответил Мис слабым голосом.
Но не успел.
Байта, бледная как смерть, подняла бластер, и раздался оглушительный выстрел. Верхняя часть туловища Миса и его голова исчезли. В стене зияла рваная дыра. Пальцы Байты разжались, и бластер упал на пол.
26. Поиски закончены
Эхо выстрела забилось о стены, ища выхода. Прежде чем замереть где-то наверху, оно заглушило стук упавшего бластера, задыхающийся визг Магнифико и нечленораздельный вопль Торана. Потом стало очень тихо.
Байта опустила голову. На губу ей упала соленая капля. До сих пор Байта никогда не плакала.
Торан скрипел зубами; Лицо Магнифико превратилось, в бледную, безжизненную маску.
Торан чужим голосом с трудом выговорил:
— Значит, ты была с Мулом?
Байта подняла голову, губы ее дрогнули в невеселой улыбке.
— Я была с Мулом? Плохая шутка, Торан.
Сделав усилие, она улыбнулась почти по-прежнему и откинула назад волосы. И голос ее стал почти прежним, когда она заговорила:
— Наконец-то я могу говорить. Не знаю, буду ли я еще жить, но я могу говорить!
— О чем, Бай? — отчаяние Торана сменилось вялым равнодушием.
— О бедствии, которое гналось за нами по пятам. Мы давно это заметили, помнишь? Поражение преследовало нас, но мы всегда отрывались от преследования в самый последний момент. Мы были на Фонде, и он капитулировал, а Независимые еще дрались. Мы вовремя улетели с Термина и успели попасть на Хэвен. Мы были на Хэвене, и он капитулировал, а остальные сопротивлялись. Мы покинули Хэвен как раз перед капитуляцией. А на Неотранторе…