— Они предвидели наше появление.
— Да, — коротко ответил Ченнис.
— И все? Вам больше нечего сказать? Мы прилетаем и выясняем, что губернатор нас ждет. А губернатор нам скажет, что нас ждет вся Ница. Чего тогда стоит все наше предприятие?
Ченнис поднял голову и устало сказал:
— Одно дело ждать нас, а другое — знать, кто мы и зачем прилетели.
— Вы надеетесь скрыть это от психологов Второго Фонда?
— Разумеется. Вы уже готовы сдаться? Нас могли засечь в космосе. Вы находите что-то странное в том, что государство охраняет свои границы? Даже если бы мы были просто путешественники, нами бы заинтересовались.
— Заинтересовались бы настолько, что губернатор сам приехал бы к нам, вместо того чтобы милостиво допустить нас к себе?
Ченнис пожал плечами.
— Давайте обдумаем это после. Сначала нужно посмотреть, что представляет собой губернатор.
Притчер оскалил зубы в усмешке. Ну и дела!
Ченнис с напускным оживлением продолжал.
— Кое-что нам уже известно. Ница — это Второй Фонд, иначе следует признать, что все обстоятельства, подтверждающие это, подтверждают противоположное. Как иначе вы объясните ужас, в который повергает здешних жителей упоминание о Нице? Я не вижу признаков политического господства Ницы. Старейшины действуют без всяких ограничений. Налогообложение, по-моему, здесь не слишком суровое и осуществляется от случая к случаю. Крестьяне жалуются на бедность, но у них добротные дома и толстые щеки. У них варварский быт, бесспорно, но это обусловлено климатом. Честное слово, я очарован этим миром. Такой скудости я нигде не видел, но здесь живут счастливые люди. Их простым душам недоступны страдания, свойственные населению более развитых миров.
— Вы поклонник простых радостей?
— Я бы не прочь, да звезды не дают, — пошутил Ченнис. — Нет, конечно; я хочу обратить на это ваше внимание. Как видите, Ница — преуспевающий правитель, но ее успех отличается от успеха старой Империи, Первого Фонда или даже нашего Союза. Ница не обездоливает порабощенные миры, она приносит в них счастье и достаток. Власть Ницы имеет другую ориентацию. Это власть разума, а не силы.
— В самом деле? — с иронией произнес Притчер. — А как вы объясните ужас, с которым старейшины говорят о возмездии за измену? Мне кажется, что это обстоятельство противоречит вашей идее доброго правителя.
— Позвольте, старейшины не говорили, что их наказывали. Их просто пугали наказанием и внушили им такой страх, что надобность в самом наказании отпала. Я уверен, что на Россеме нет ни одного солдата Ницы. Неужели непонятно?
— Все станет понятно, — сухо сказал Притчер, — когда мы встретимся с губернатором. Кстати, а что если и нам что-то внушают?
Ченнис ответил презрительно и грубо:
— Вам-то пора к этому привыкнуть.
Притчер заметно побледнел, но, сделав над собой усилие, промолчал. В этот день он с Ченнисом больше не заговаривал.
В тишине безветренной морозной ночи, прислушиваясь к ровному дыханию спящего Ченниса, Притчер настроил свой наручный ультраволновой передатчик на диапазон, недоступный передатчику Ченниса, и связался с кораблем.
Дважды Притчер спрашивал:
— Есть ли известия или распоряжения?
Дважды приходил еле слышный ответ:
— Нет. Ждем.
Генерал поднялся с кровати. Было холодно, и он, укутавшись в меховое одеяло, сел у окна и стал смотреть на небо, украшенное вместо привычного моста Млечного пути замысловатым узором из отдельных ярких звезд.
Где-то среди них был ответ на мучившие его вопросы. Притчеру захотелось поскорей найти его и положить конец своим страданиям.
Он вновь задал себе вопрос: что же на самом деле лишает его уверенности в себе — обращение или возраст.
Ах, не все ли равно? Он так устал.
Губернатор Россема приехал без церемоний. С ним был лишь шофер в военной форме.
Машина была шикарная, но ее конструкция показалась Притчеру нерациональной. Машина поворачивалась неуклюже, при переключении скорости спотыкалась. С первого взгляда было ясно, что двигатель работает не на ядерном, а на химическом топливе.
Губернатор Россема осторожно ступил на тонкий снег и пошел между двумя рядами полных почтения старейшин, не глядя на них.
Старейшины вошли в дом вслед за губернатором.
Гости из Союза Мула наблюдали за ними через окно. Губернатор оказался неприметным человеком, плотным и невысоким.