Теоретически по графикам этих токов — дрожащим волнистым линиям — можно прочесть все, даже самые затаенные, мысли и чувства человека. Селдон утверждал, что по энцефалограмме можно определить не только состояние здоровья человека, но и настроение, образование, жизненный опыт и воззрения. Однако, осуществить это на практике Селдону не удалось.
Только через триста с небольшим лет после его смерти ученые Первого Фонда сняли первые энцефалограммы. Разумеется, они использовали при этом новейшие достижения родной физики. Электроды накладывались на швы между костями черепа и были настолько чувствительными, что не приходилось брить пациенту голову. Регистрирующие устройства автоматически вычисляли суммарную волну либо выдавали результат в виде шести самостоятельных функций от независимых переменных.
Примечательно, что энцефалография и специалисты в этой области пользовались в обществе большим уважением. Доктор Кляйзе, например, сидел на научных конференциях рядом с величайшими физиками. Доктор Дарелл, уже отошедший от дел, был обязан своей известностью в Фонде скорее успехами в энцефалографии, чем тому факту, что он был сыном Байты Дарелл, героини прошлого поколения.
И вот, доктор Дарелл сидел в кресле, ощущая легкое прикосновение электродов к коже. Регистрирующее устройство находилось у него за спиной. Так полагалось, потому что, глядя на свои собственные графики, человек подсознательно пытается ими управлять и портит энцефалограмму. Однако, доктор знал, что центральный самописец вычерчивает правильную сигма-кривую, какой можно ожидать от его сильного и организованного ума. То же самое должен показывать самописец, снимающий волну с мозжечка. Передняя доля даст ломаную, почти прерывистую линию… Доктор знал карту собственного мозга, как художник знает свое лицо.
Доктор Дарелл встал, Пеллеас Антор бегло просмотрел семь графиков и сказал:
— Доктор Семик, прошу вас.
Лицо доктора Семика, покрытое пятнами старческой пигментации, было серьезно. Он с предубеждением относился к энцефалографии, этой науке-выскочке. Доктор Семик знал, что энцефалограмма лишний раз подчеркивает его старость. Морщины на лице, сгорбленная спина, трясущиеся руки на каждом шагу напоминали ему о возрасте. Но это возраст тела, а доктору не хотелось бы, чтобы всем стал виден возраст его ума. Он не хотел никого впускать в свою последнюю твердыню.
Антор установил электроды. Оказалось, что снимать энцефалограмму ничуть не больно.
Турбор все пятнадцать минут просидел совершенно спокойно.
Мунн дернулся, когда электроды коснулись его кожи, а потом все время отчаянно вращал глазами, словно пытался заглянуть за спину.
— Что дальше? — спросил Дарелл, когда все было закончено.
— В доме есть еще один человек, — сказал Антор оправдывающимся тоном.
— Вы имеете в виду мою дочь? — нахмурился Дарелл.
— Да. Если помните, я просил, чтобы вы сегодня не выпускали ее из дому.
— Вам нужна и ее карта? Галактика, зачем?
— Я не могу ничего сказать, пока не получу энцефалограммы всех присутствующих.
Дарелл пожал плечами и отправился за дочерью. Аркадия отключила уловитель звука и беспрекословно подчинилась отцу. Впервые в сознательной жизни ей делали энцефалограмму.
Когда с нее сняли электроды, Аркадия попросила:
— Можно посмотреть? — и протянула руку.
— Ты не поймешь, Аркадия, — сказал доктор Дарелл. — Отправляйся спать.
— Хорошо, папа, — скромно ответила она. — Спокойной ночи, господа.
Аркадия взбежала по лестнице и, не раздеваясь, плюхнулась в кровать. Включила Олинтусово изобретение и почувствовала себя хитрой шпионкой из фильма. Первое, что она услышала, были слова Антора:
— Господа, ваши анализы удовлетворительны. У ребенка тоже все в порядке.
Ребенок зарычал в подушку от негодования.
Антор расстегнул портфель и вынул из него пачку снимков. Портфель закрывался не обычным замком. Если бы его открыла чужая рука, содержимое портфеля мгновенно окислилось бы, превратившись в кучу пепла. Извлеченные из портфеля рукой Антора, графики окислились только через полчаса.
Пока на них можно было смотреть, Антор торопливо говорил:
— Это энцефалограммы некоторых правительственных чиновников Анакреона. Эта снята с психолога, который работает в университете Локриса. Эта — с сайвеннского промышленника. Остальные подписаны.
Мужчины принялись разглядывать графики. Для всех, кроме Дарелла, это были просто волнистые линии. Для Дарелла — настоящие летописи.