— Я не рискнул бы называть это решением. Это отчаянные полумеры.
— Нет. Согласитесь, это разумные полумеры.
— Когда наступит кризис, Спикер? Когда мы узнаем, победили мы или погибли?
— Не позже, чем через год.
Ученик подумал и кивнул.
— И все же хорошо, что я об этом узнал, — сказал он, прощаясь со Спикером за руку.
Ученик ушел. Первый Спикер подошел к окну и задумался, глядя на звезды. Год пройдет быстро. Будет ли кто-то из наследников Селдона жив через год?
11. Безбилетный пассажир
Прошел месяц. Началось лето. Начало лета — это не наступление теплой погоды, это время, когда Хомир Мунн составляет годовой финансовый отчет и инструктирует присланного заместителя. В прошлом году прислали совершенно безответственного человека. Это время, когда Мунн готовит к полету свой маленький корабль «Юнимара», названный в честь героини романтического эпизода, произошедшего с Мунном двадцать лет назад.
Хомир Мунн улетал с Термина в мрачном настроении. Никто не пришел в космопорт проводить его. Это выглядело бы подозрительно, потому что его никогда никто не провожал. Мунн понимал, что все должно быть, как в прошлые годы, и все же ему было обидно. Он, Хомир Мунн, рискуя жизнью, пошел на эту возмутительную авантюру, а его бросили одного.
Мунн ошибался, думая, что его бросили одного. Когда ошибка Мунна обнаружилась, на «Юнимаре» и в доме доктора Дарелла поднялся переполох.
Первой ошибку обнаружила Поли, горничная Дареллов, недавно вернувшаяся из отпуска. Топая и охая, она побежала вниз по лестнице. Увидев доктора Дарелла, она некоторое время пыталась выразить свои чувства словами, но, осознав свое бессилие, сунула ему в руки листок бумаги и какой-то предмет кубической формы.
— Что случилось, Поли? — спросил доктор, неохотно принимая из рук горничной письмо и кубик.
— Она ушла!
— Кто?
— Аркадия!
— Как так ушла? Куда ушла? О чем вы говорите?
— Не знаю! — Поли топнула ногой. — Ушла, и все! Взяла чемодан, кое-какие вещи, оставила письмо и ушла. Что вы стоите, доктор? Прочтите письмо! Ох, уж эти мужчины!
Доктор Дарелл пожал плечами и развернул письмо. Письмо оказалось коротким. Написанное изящным почерком транскриптора, оно заканчивалось собственноручной корявой подписью дочери.
Дорогой папа!
Я не решилась прощаться с тобой лично. Я расплакалась бы, и тебе пришлось бы краснеть за меня. И вот, я пишу письмо, чтобы сказать, что буду скучать о тебе, хотя мне предстоят замечательные каникулы в обществе дяди Хомира. Я буду хорошо себя вести и скоро вернусь. Оставляю тебе одну вещь, очень дорогую для меня.
Доктор перечел письмо несколько раз, с каждым разом становясь все бледнее.
— Поли, вы читали это? — спросил он сухо.
Поли перешла в наступление.
— Я не виновата, доктор! Сверху было написано «Поли», откуда же я знала, что письмо адресовано вам? За все время, что я работаю у вас, я ни разу…
— Ладно, ладно, Поли, — примирительно заговорил доктор. — Я не об этом. Просто хотел удостовериться, что вы понимаете, что произошло.
Доктор напряженно размышлял. Нет, нельзя приказать Поли забыть о случившиеся. Во-первых, для Второго Фонда не существует понятия «забыть», а, во-вторых, подобное распоряжение подчеркнет важность случившегося и произведет противоположный эффект.
— Поли, вы ведь знаете: Аркадия — девочка с причудами. Она так романтически настроена. С тех пор, как я пообещал устроить ей во время каникул космическое путешествие, она сама не своя.
— Почему мне ничего не сказали об этом путешествии?
— Мы обо всем договорились, пока вы были в отпуске, а потом забыли. Вот и все.
Поли переключила всю свою энергию на возмущение.
— Это у вас называется все? Девочка поехала с одним несчастным чемоданчиком! Ей нечего будет надеть! Кто ее покормит? Когда она вернется?
— Успокойтесь, Поли! На корабле есть все необходимое. Мы обо всем позаботились. Скажите, пожалуйста, мистеру Антору, что я хочу его видеть. Нет, постойте. Аркадия оставила мне какую-то вещь. Это она? — доктор повертел в руках кубик.
Поли пожала плечами.
— Я ничего не знаю. На столе лежало письмо, а сверху — эта штука. Надо же, они забыли мне сказать! Была бы жива ее мать…