По прибытии он смешался с толпой в космопорте и из кабины видеофона позвонил в городскую ратушу.
— Мое имя — Ян Смайт. На сегодня мне назначена аудиенция у мэра.
Подключившись тут же к другой линии, деловитая молодая дама с неприветливым голосом произнесла несколько неразборчивых слов, а затем сухо сообщила Верисову: «Через полчаса мэр Хардин примет вас, сэр». Экран видеофона погас.
Выйдя из кабинки, посол Термина на Анакреоне купил номер «Городской газеты» и, словно бы прогуливаясь, прошел в парк при ратуше и уселся на первую же попавшуюся свободную скамейку. В ожидании назначенного часа он успел прочесть передовицу, спортивные новости и страницу с комиксами. Через полчаса, сунув газету под мышку, он вошел в ратушу и назвал в приемной свое имя.
Никто при этом не обращал на него внимания — словно он был человеком-невидимкой — и в этом не было ничего удивительного — ведь он вел себя совершенно естественно.
Увидев его, Хардин улыбнулся:
— Берите сигару! Как прошло путешествие?
Верисов не замедлил воспользоваться его предложением.
— Скучать не пришлось. По соседству со мной летел священнослужитель — направлялся сюда для прохождения специального курса обучения по использованию радиоактивного синтетического препарата для лечения рака. Вы, я думаю, в курсе…
— Но названия этого средства он ведь наверняка не знал?
— Конечно, нет. Для него это — Священная Пища.
Мэр улыбнулся:
— Продолжайте.
— Он вовлек меня в богословскую дискуссию и постарался приложить все усилия — естественно, на своем уровне — чтобы возвысить мой дух и помочь избавиться от низменного материализма.
— Он так и не смог узнать своего Верховного жреца?
— Без его малиновой мантии? Кроме того, он со Смирно. Довольно любопытное происшествие. Я даже удивлен, как прочно укоренилась религия науки. С точки зрения социологии, можно сделать вывод, что когда начала ослабляться связь Империи с ее окраинами, то и наука начала деградировать, в первую очередь, на дальних планетах. Теперь, чтобы ее приняли, науке пришлось предстать в новом обличии, что она и сделала. Все выходит очень складно, когда призываешь на помощь символическую логику. Я даже написал на эту тему статью — исключительно для собственного удовольствия — ее ведь не опубликуешь!
— Любопытно! — мэр заложил руки за голову и вдруг произнес. — А теперь рассказывайте, каково положение на Анакреоне?
Посол, нахмурившись, вынул изо рта сигару; с неприязнью взглянул на нее и отложил в сторону.
— Ситуация довольно скверная.
— Потому-то вы и прилетели.
— Естественно. Положение на сегодняшний момент следующее: основной фигурой на Анакреоне является принц-регент Виенис. Дядя короля Леопольда.
— Знаю. Но в будущем году Леопольд достигает совершеннолетия. Кажется, в феврале ему исполняется шестнадцать.
— Да, — Верисов выдержал паузу и мрачно добавил. — Если он останется в живых. Отец короля погиб при подозрительных обстоятельствах — во время охоты ему в грудь попала пуля-игла. Разумеется, было объявлено, что имел место несчастный случай.
— Кажется, я помню этого Виениса. Я видел его на Анакреоне, когда побывал там перед тем, как мы выкинули их с Термина. Сейчас, припомню. Кажется, смуглый такой молодой парень, брюнет; правый глаз у него еще косил. И нос такой смешной, крючковатый.
— Он самый. Косой глаз и нос крючком — только он уже успел поседеть. Он ведет нечистую игру. Правда, к счастью, это самый отъявленный дурак на всем Анакреоне. Он считает себя дьявольски хитрым, и это делает его глупость еще более очевидной.
— Так оно обычно и бывает.
— Он считает, что для того, чтобы разбить яйцо, в него надо влепить атомный заряд. Наглядное тому свидетельство — налог на церковную собственность, который он попытался ввести два года назад, сразу после смерти прежнего короля. Помните?
Хардин медленно кивнул и улыбнулся:
— Жрецы подняли жуткий вой!
— Да, такой, что он дошел до самой Лукреции. С тех пор Виенис стал куда осторожнее, когда имеет дело со жрецами, но все равно действует весьма грубо. В определенном смысле это плохо для нас — его самоуверенность безгранична.
— Не исключено, что он слишком усердно пытается скомпенсировать свой комплекс неполноценности. У младших сыновей королевских фамилий это случается.
— Но результат получается тот же. У него пена изо рта идет, так ему хочется захватить Термин. Он даже почти не пытается скрывать это. И с военной точки зрения он вполне в состоянии это сделать. Старый король создал отличный флот, да и Виенис в последние два года не сидел сложа руки. Тот же налог на церковную собственность в действительности предназначался на военные нужды, а когда этот план провалился, он вдвое увеличил подоходный налог.