Верисов задумчиво кивнул.
— Я присутствовал при столь же запуганных спорах в храмах Анакреона. Но как вы думаете определить тот момент, когда настанет время переходить к действиям?
— Он уже определен. Вы ведь сами только что сказали, что как только крейсер будет отремонтирован, ничто больше не сможет удержать Виениса от нападения на нас. Альтернативы уже не будет.
— Да.
— Хорошо. Это то, что касается внешнеполитического курса. А что касается внутренней обстановки на Термине, то, я думаю, вы также согласитесь со мной, что после ближайших выборов к власти придет новый, воинственно настроенный Совет, и он начнет активные действия против Анакреона. Здесь тоже нет альтернативы.
— Согласен.
— А раз нет альтернативы — значит, наступает кризис. Но я все равно беспокоюсь.
Мэр выдержал паузу. Верисов тоже хранил молчание. Медленно, с неохотой Хардин заговорил снова:
— Мне пришло в голову, что и внутренняя, и внешняя напряженность должна была возникнуть одновременно — по плану Селдона. А на самом деле существует разрыв в несколько месяцев. Виенис, скорее всего, нападет на нас весной, а до выборов еще целый год.
— По-моему, это несущественно.
— Не знаю. Возможно, это связано с неизбежными погрешностями в расчетах, но не исключено и то, что тут повлияла и моя осведомленность. Я всегда старался действовать так, чтобы мои прогнозы не сказывались на ходе событий, но разве можно быть вполне уверенным, что это у меня получилось? И к каким результатам может привести это несоответствие? По крайней мере, я принял одно решение.
— И какое же?
— Когда начнется кризис, я полечу на Анакреон. Хочу быть в центре событий, когда… Впрочем, достаточно. Уже поздно. Предлагаю отправиться куда-нибудь и приятно провести вечер. Мне необходима разрядка.
— Тогда устроим это здесь, — ответил Верисов. — Мне не хочется, чтобы меня узнали. Можно догадаться, какие выводы сделают из этого члены новой партии, которую организуют ваши ненаглядные советники. Так что прикажите подать коньяк.
Хардин так и сделал, но коньяка заказал немного.
3
В те давние времена, когда в Империю входила практически вся Галактика, Анакреон считался самой богатой префектурой Периферии, а дворец вице-короля посещали многие Императоры. И почти все они хоть раз испытывали свое охотничье искусство, садясь в скоростной воздушный катер с игольчатым ружьем в руках и вступая в единоборство с пернатой летающей крепостью, известной под названием птицы ниак.
Прошло время, и величие Анакреона кануло в Лету. Дворец вице-короля лежал теперь в руинах, и среди развалин гулял ветер — за исключением одного крыла, восстановленного рабочими с Термина. И ни один Император не посетил Анакреон за последние двести лет.
Но охота на ниака по-прежнему оставалась королевским спортом, а острый глаз и умение обращаться с игольчатым ружьем по-прежнему считались основными обязательными достоинствами анакреонских монархов.
Леопольд Первый, король Анакреонский и владелец Внешних территорий — что обязательно добавлялось к его титулу, хоть и не соответствовало действительности — неоднократно доказывал свою доблесть в этом деле, хотя ему не исполнилось еще и шестнадцати. Своего первого ниака он убил в тринадцать лет, десятого — сразу по восшествии на престол, а сейчас он возвращался с охоты на сорок шестую птицу.
— К совершеннолетию я убью пятьдесят ниаков! — торжествовал он. — Никто не сможет сравниться со мной!
Но придворные не заключают пари и не вступают в состязания с королями, потому что в этом кроется смертельная опасность — выиграть. Поэтому никто его вызов не принял, и король удалился для переодевания в отличном настроении.
— Леопольд!
Это был единственный голос, который мог заставить его остановиться — и король остановился. Он раздраженно обернулся.
В дверях его покоев стоял Виенис, хмуро глядя на своего юного племянника.
— Отошли их, — потребовал он, нетерпеливо махнув рукой в сторону придворных, — и побыстрее.
Король резко кивнул, и двое придворных, поспешно кланяясь, попятились вниз по лестнице. Леопольд вошел в дядину комнату.
Виенис неодобрительно покосился на охотничий костюм племянника.
— Тебе предстоят куда более важные дела, чем охота на ниаков — и очень скоро.
Повернувшись, он подошел к письменному столу. С того времени, как он стал слишком стар для бьющих в лицо порывов ветра, опасных кульбитов на расстоянии крыла от ниака, вхождения в штопор и стремительных виражей на воздушном катере, подчиняющемся чуть заметному движению ноги, он с неодобрением относился к любому виду спорта.