Ругал он себя нещадно, но как только вспоминалось о содержимом конвертов, нервы Иосифа не выдерживали, и он со слезами подходил к окну. Боязнь навсегда остаться без средств к существованию делала его излишне сентиментальным.
Лёшка успокаивал друга, говорил, что всё проходит, что когда-нибудь и это пройдёт. Грот был мудрым, умел слушать и сострадать. Он не причинял лишних мучений ни ненужными расспросами, ни запоздалыми советами.
Глава третья
ЕСЛИ НЕЛЬЗЯ, НО ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ
I
Вопрос: «Ты – самый умный?» заставляет многих людей пугаться и решительно отрицать такую возможность. Слишком горячие головы готовы даже кидаться в драку, чтобы доказать обидчику ошибочность подобных предположений. Обыкновенному человеку не хочется ни быть, ни слыть умным. Ценность его в другом! В своих голубых, серых, карих глазах рядовой гражданин во всей полноте отражает жизнь, которую сам же и называет не иначе, как «сложной штукой».
Встанет один такой сероглазый утром, посмотрит в дождливое небо и, с досадой протягивая слова, скажет: «Да-а, погодка нынче подкачала». Другой, глядя в ту же хмурую хлябь, пробубнит, неизвестно на кого обижаясь: «Не надо было вчера бежать за третьей бутылкой». И оба будут правы. Правы потому, что истиной для них будет служить не картинка, стоявшая перед глазами, а то, что они при виде её чувствовали.
Это гении не полагаются на эмоции, стараются детально во всём разобраться, разложить явления по полочкам, чтобы дойти до сути. Втемяшат эти умники себе в голову какую-нибудь идею и ходят с ней, будто их огрели из-за угла пыльным мешком. Ходят год, два, десять лет, пока вдруг не ошарашат окружающих своей «эврикой», на которую сбегутся, чтобы вместе порадоваться, не больше двух десятков таких же широколобых гомосапиенсов.
Обыкновенные же люди не позволяют себе подобной расточительности. Их, как говорится, если и беспокоит «гондурас», то только исключительно по причине собственноручного его третирования. Что же касаемо андронных коллайдеров, круговорота воды в природе, вращения планет, всё это для большинства – ничто, пшик, по сравнению с проблемой как прожить ещё неделю до получки.
Редко кто из сероглазых способен по-настоящему удивить. А уж если удивляют, то потом сами же и не могут толком объяснить: зачем хотели разбить бутылку из-под шампанского именно о свою голову, и почему решили остановить прихватившую их диарею не таблетками из аптеки, а строительной пеной. Ясное дело, что подобные подвиги в копилку достижений человечества не положишь, но некоторая польза от героических глупостей всё же есть: огромная масса потребителей информации, узнавая подобные факты из новостных программ, вполне законно гордится собственной житейской мудростью.
После истории с сэром Го, Иосиф решил больше не ввязываться ни в какие коммерческие предприятия. Его натуре была чужда тупая, сопряженная с риском, погоня за деньгами. Он мечтал о богатстве, но наживать его Маркину хотелось с блеском, красиво. Пусть даже приходилось бы ему делать это в поте лица своего, но, чтобы пот проступал не от бесконечной беготни от лихих людей, опасностей и страхов, а становился результатом сладостного изнеможения, приносимого любимым занятием. Иосифу Маркину всё это могла дать только сцена, куда он отныне поклялся прорываться любым путём.
Он возобновил походы в театры, поднимал старые связи. Его уже куда в меньшей степени пугала мысль, что очередное восхождение он может начать через ненавистный «Об шланг». Сцена требовала жертв, и Маркин готов был пойти на любую из них, чтобы нащупать брешь на подступах к рампе.
– Сходи, поговори с Невздорным, – просил он Лёшку навести мосты с модным и влиятельным обшланговским юмористом. – Мне он сразу откажет, а тебя, может, и послушает. Скажи, что люблю его творчество, мечтаю читать его рассказы, туда-сюда. Ты же бизнесмен, можешь лапшу на уши вешать.
Грот пытался отнекиваться, но сдавался, как только Иосиф грозил «выписать» его с незаконно занимаемой жилплощади.
Постепенно беглый предприниматель втянулся в артистическую кухню. С помощью долгих уговоров ему иногда удавалось склонить кое-кого посмотреть и самого Маркина и то, на что он был способен. Но довольно часто Лёшка возвращался ни с чем.
– Ёся, нужно мульку свою придумать. Сейчас все шарахнулись искать новьё, креатива какого-то требуют. Это чего такое?
Маркин скривил рот и уставился в пол.
– Я тут перетёр с одним продюсером, – продолжил Лёшка, – так вот он говорит, что классно хиляют те, кто переодевается в баб, как раньше, помнишь, были… эти… Вероника Маврикиевна с… как её…