– Так ты и есть, что ли, наш лучший следак? – с недоверием спросил Ересьнев.
Беляков не успел ответить: «Никак нет!», а начальник уже засыпал его другими вопросами:
– Слыхал, что вчера на митинге произошло?.. Нет? Пинкертоны хреновы, играть-колотить. Хоть у кого-то здесь можно что-то спросить, чтобы получить утвердительный ответ? …Ты думаешь, я за вас тут буду голову свою подставлять, рисковать задницей?.. А? Не слышу!
Сергей Сергеевич знал об инциденте, но раньше времени вникать в громкое дело не собирался. В новостях о судьбе пострадавшего бунтаря сообщалось туманно: «предположительно», «по всей видимости», «не исключено».
– Слушай внимательно, Беляков. Убийство артиста Маркина на митинге оппозиции требуется расследовать в максимально сжатый срок.
– А уже известно, что артиста именно грохнули?
– Ты, умник, слушай сюда. Раз тебе говорят – убийство, значит – убийство. Его и нужно расследовать. Это понятно?
Когда следователь направился из кабинета к выходу, Ересьнев закатил глаза, досадливо покачал головой, якобы сожалея, что важное дело приходится поручать кому попало.
«Играть-колотить!», – произнёс громко полковник, когда дверь за спиной подчинённого, не вызвавшего его доверия, захлопнулась.
III
Об артисте по фамилии Маркин Сергей Сергеевич никогда ничего не слышал.
– Не артист он. Срамник, – дала свою оценку Муся, когда Беляков ближе к ночи появился дома и об интересующем его персонаже решил узнать ещё и у домочадцев.
– Это которого вчера на митинге завалили? – подхватила разговор дочь Наташка. – Прикольный чувак! На его концерты вообще не пробиться. Чесал только по заграницам и в клубах. За городом дворец себе отгрохал. У него самый улётный номер – «Писающий мальчик». Только по телику это не показывали.
– Откуда ты всё это знаешь?
В ответ дочка всплеснула руками и с радостным волнением задала свой вопрос:
– А что, па, ты этим делом занимаешься?
– Да вот приходится.
– Клёво!
«Клёвого» как раз в этом деле для Белякова ничего и не было. Из разговора с начальником Сергей Сергеевич понял, что, в случае задержки сроков расследования, или, того хуже, – неудачи, всю вину спихнут на него.
На следующий день в офисе реверсивной партии появился седовласый, статный мужчина с аккуратно подстриженными усиками. Он сунул под нос секретарше удостоверение, на котором ей удалось разглядеть три буквы: «М», «В», «Д» и фамилию предъявителя – Беляков.
– Начальство на месте? – вкрадчивым голосом спросил мужчина и кивнул в сторону кабинета Уссацкого.
– Гарика Леонтьевича не будет. Он улетел на однодневную стажировку в… как он там называется, господи, прости меня, – в Бундесрат, а заместитель, Митрофан Дадашевич, покинул наши ряды.
– Что так? Не выдержал накала политической борьбы? – поинтересовался гость.
– Ренегатом оказался, перебежчиком. К Погорельцу подался. Вот какие люди, вообще, бывают. Я валяюсь…
И секретарша Оксана рассказала седовласому мужчине и про митинг, и про забытые списки выступающих, и про то, как она боялась Брунета, когда тот начинал сердиться на неё за ошибки в еженедельных отчетах.
– Он всегда был невоздержанным, – ясными глазами глядя на следователя, добавила девушка.
– Вы хотите сказать, что этот ваш Брунет может быть причастным к тому, что произошло на митинге? – ровным, и как будто бы даже безразличным тоном спросил гость.
Любимица партии задумалась, личико её скривилось и по щекам секретарши потекли обильные слёзы. Всхлипывая, она несколько раз повторила одну и ту же фразу:
– Иосиф Богданович был очень весёлый и добрый. Всегда шутил.
За время, проведённое у реверсистов, Сергей Сергеевич смог выделить для следствия единственную, но вполне перспективную версию. Связана она была с бывшим идеологом партии Митрофаном Дадашевичем Брунетом.
По словам Оксаны, за несколько дней до трагедии он вёл себя чрезвычайно нервозно: возбуждался по пустякам, кричал и даже позволял себе материться в помещении.
– Носитель передовых идей не имеет права себя так вести. Ведь правда, товарищ полицейский? Например, Иосиф Богданович никогда так не поступал. Он был весёлый.
«Так-так-так. Интересный получается у нас бульон», – наматывал информацию на ус Беляков. Лицо его сделалось совсем серьёзным, когда Оксана начала раскрывать внутрипартийные тайны:
– Брунет не хотел видеть Маркина лицом реверсистов.