– Я уже и так подрос. А сплю… как все сплю. Лягу… а потом просыпаюсь.
– Дурак ты, однако. Ночью-то самое интересное в природе и в жизни происходит. Как услышишь – кровать у батьки скрипит, прокрадись – послухай. Про сон, и про всё на свете забудешь. А ежели подглядеть удастся… да не, лучше уж спи. Это я так, размечтался. Вот погода наладится, в затон тебя с собой возьму, за крутым бережком, где девки в воде резвятся. Таких, брат, чудес насмотришься! Рифмы стихотворные сами на ум ложатся от такой прелести. Стихи любишь?
– Не знаю. Наверно люблю.
– Прислушайся, – среди миров, в мерцании светил одной звезды я повторяю имя… не потому, что я её любил, а потому, что я томлюсь другими. Я, брат, всеми на свете бабами круглосуточно томлюсь, всех разом люблю и обожаю. И тебе советую взять на вооружение служение настоящей красоте.
– Вот это да, что надо стихи! Cам сочинил?
– Не, в газете прочёл. Мне председатель колхоза на самокрутки пару штук пожертвовал. В душу до самого дондышка запало. Я, правда, не хуже сочиняю, особенно когда на баб нарядных гляжу, а особенно на девок молодых, у которых телеса не особо сдобные, но уже всё округлое. Только забываю потом те стихи. Память подводит. Пошли уже, лодку смолить подсобишь. Тебе-то что, маманя борща наварит, а мне, бобылю, где пропитание взять? Зарабатывать нужно, трудовую повинность отбывать. Судно подотчётное положено в исправности содержать, иначе с голодухи ноги протяну.
Осенью, когда лёд встанет, в бригаду устроюсь – живицу наймусь подсекать. У них в лесохимии сытно, но не очень весело. Дисциплина, мать её, порядок, норма выработки… а баб нет. Скучно без баб, без телесной сдобы. Я, дружище, свободу уважаю, девок до страсти люблю, таких, как твоя мамка. Одна беда – они меня не очень привечают. Жадные стали. Подарков хотят, норовят повязать по рукам и ногам. Ты, Федька это, не женись никогда. Настоящему мужику в неволе не выжить. Бабами издаля любоваться надоть, как картинками в глянцевом журнале. К себе в крайних случаях подпускать, когда невмоготу просто наблюдать. Иногда мозг над мужиками так чудит – не вырваться. Снизу доверху всё сводит. Порой даже жениться приходится… чтобы окончательно с ума не сойтить.
Ты бы мне пожрать чего ни то приволок. На голодное пузо даже созерцать нет особой охоты. Идёт, идёт любушка, Сметанина Фёкла, куколка смазливая, не идёт – плывёт! Ростиком махонькая, а какова! Королевична, не иначе. Бёдрами ах-ах-ах ! Это они так нашего брата соблазняют. На кукан подцепят, и в сельсовет – печать, нычит, ставить. Видал, какие у ней тыковки впередях бултыхаются…. то-то! Две пригоршни каждая – не меньше. Была у меня одна такая по молодости! До сих пор мурашки по телу. Про то я тебе потом расскажу. Сладенькая была – словами не передать. Как я её любил, как любил!
– А чё не женился-то? Пошли к нам, я тебя борщом накормлю.
– Не, сюда тащи. Меня от вашей комфортной жизни с души воротит. В ту пору не до женитьбов было: себя искал, предназначение земное. Хотел исследователем земли русской стать, открытия эпохальные делать, книжки умные издавать. Валентиной ту кралю кликали. Тоскую по ей… до сих пор тоскую. Просто страсть. Первая моя. Времечко благостное упустил, таперича бобылём помирать.
Много чего он мне рассказывал. Про зимовки в тайге и тундре, про раскопки в степи. Как оленей пас, как на трале по морю два сезона болтался, золото за Уралом искал, морским зверем у океана промышлял, грузчиком сибирском в порту подрабатывал. Но всё больше про любовь неземную сказывал, про девок сказочных, непорочных, про тех баб, коими восхищался повсеместно. С кем сходился и расходился.
Интересная у дядьки была жизнь. Мне тоже так хотелось.
– Ты девок хоть раз без штанов видел, хоть до одной в сладких местах дотрагивался?
– Ха, ато! С маменькой в баню каждый выходной хожу. Фроську Колесникову лапал.
– Малохольную что ли? Не смеши. На чё у той Фроськи глядеть-то? У ей даже сисек нет. Маменька – другое дело. Ну, рассказывай, чего у ей сладенького узрел. Любопытно – страсть!
– Да ничего особенного. Мамка как мамка, обыкновенная. С нормальными титьками. Она же меня до трёх лет молоком кормила.
– О-то ж, с титьками, балбес! Разглядел-то хоть хорошо?
– Чё на их глядеть? Как у всех.
– Не, не орёл. Когда ты успел у всех рассмотреть? Я и то каждый раз чуть не до обморока удивляюсь. У кого спелые тыковки, у других меньше яблочка, в ладошку аккурат поместить можно. Встречал таких баб, у кого под лифами ничегошеньки нет – как у новорожденных. Во как! Обнаковенные! Дурень ты. В следующий раз внимательней смотри, каждую жилочку запоминай. Вишенку на колокольчике видел? Титьки – произведение искусства, не иначе. Цельные институты энтот парадокс изучают, и ничегошеньки постичь не в силах. Какая в бабских недрах божественная сила дремлет, чем они нас, мужиков, за жабры берут? Вы по пятницам моетесь-то, или по субботам?