— Хорошо, Адель. Теперь расскажи мне о чувствах молодого человека к тебе.
— Он без ума от меня, — заметила, как ручка, сжатая в пальцах женщины, что-то быстро черканула по листу бумаги.
Знала, что это не есть хороший знак. Знала, что её искренние чувства, о которых хотела прокричать всему свету, рассматривали под микроскопом на наличие паразитов.
Тем не менее, не могла не добавить:
— Мы поженимся этим летом, — да, она не сомневалась в силе их любви. — И уже планируем детей.
— Ты уверена в этом? — ручка замерла над листком, а после миссис Девис с прищуром зоркого взгляда оглядела девушку. — Адель, длительная любовная одержимость по своей тяжести схожа, разве что, с наркотической зависимостью.
— Не понимаю вас.
Миссис Девис сочувственно поджала губы:
— Молодой человек, что находится за дверью, отрицает какую-либо связь с тобой. Более того, Адель, он настаивает на твоей психической нестабильности.
Сложила руки на столе и, поддавшись корпусом вперёд, уточнила:
— Итак, ты продолжишь утверждать о скорой свадьбе?
Адель ощутила, как неприятный холодок пробрался под кожу и пощекотал все позвонки, прежде чем нестерпимой болью стрельнуть в область копчика. Потому не удалось с первой попытки подняться на ноги и покинуть досягаемость жестокой женщины, что с ухмылкой следила за её потугами.
Пошатываясь, Адель добралась до двери и, дёрнув за ручку, вывалилась в светлый коридор. Яркий свет ослепил на несколько секунд, и знакомая боль в области копчика с новой силой напомнила о себе. Одновременная напасть на короткий миг контузила, и девушка не сразу разглядела на диване перед кабинетом молодого человека.
Зажала рот рукой и горько заплакала, потому что вместо любимой теплоты карих глаз встретилась с чёрным ониксом.
— Я не люблю тебя, — прохрипела и, резко развернувшись, врезалась в закрытую дверь. На этот раз ручка не поддавалась:
— Миссис Девис, откройте! Вы неправильно меня поняли! — колотила кулаками по двери, но добилась только ссадин на тыльной стороне ладони. В ужасе уставилась на занозы, что впились в бледную кожу, и громко всхлипнула:
— Я люблю Итана.
Смех сотряс тишину больничного коридора и эхом отразился по всем этажам здания. Эхом вибрировал в висках и сковал в тиски сердце, настолько смех оказался неприятен. Противен.
Подняла заплывшие от слёз глаза на Хизер, что сидела на подлокотнике дивана и заливисто смеялась. Она всегда находила забаву в несчастьях других. Вот и сейчас не сдерживала веселья, и никто не подумал упрекнуть в неуместности столь вызывающего поведения. Генри сидел неподвижно и молчал, в точности как во время своего предательства.
Адель не забыла.
Никогда не забудет.
— Лю-ю-бит! — хохотала Хизер, подтягивая колени к груди. — И-и-тана!
— Хватит… — прошептала Адель и, когда её мольба не возымела успеха, крикнула. — Замолчи!
Неожиданно девушка прекратила веселиться и даже улыбку стёрла с лица. Дымка задумчивости пролегла в миловидных чертах. Склонила голову на бок, будто прислушивалась к шёпоту чёрта, что восседал на её плече, и вскинула свои идеально очерченные брови.
— Ты не можешь любить Итана, — неприкрытое сочувствие проскользнуло в голосе, которое вынудило Адель умерить пыл и непонимающе приблизиться к девушке:
— Почему?
— Ну-у, он же… — поглядела поверх плеча Адель и кивком подбодрила обернуться. — Он же умер…
Сердце ухнуло вниз и замерло в дюйме от соприкосновения с землёй. Всего лишь дюйм спасал несчастное сердце, не позволяя разбиться на миллион осколков.
Адель неверующе покачала головой, отказываясь в очередной раз попадаться в ловушку девушки. На этот раз она не позволит манипулировать собой, запугивать себя, выставлять сумасшедшей.
Не оборачивалась, старательно лелея глупое сердечко, что билось на уровне щиколоток.
Хизер лгунья.
Жестокая лгунья.
Опустила глаза в пол и, претерпевая сокращение плечевого сустава, медленно обернулась. Видела собственные ботфорты, подол платья и белоснежный ковёр с длинным ворсом.
Из-за крупной подошвы не ощущала мягкости ворса, но была уверена — он такой же пушистый и нежный, как в квартире на Langham Street. Сердце нечего бояться, потому что мягкость ковра не позволит разбиться без шансов на восстановление.
Адель себя успокаивала.
Шагала вперёд, не решаясь поднять глаза, и шагала в неизвестность. Шаг за шагом чувствовала, как дыхание успокаивалось, и кислород более не саднил лёгкие.
Десять шагов. На одиннадцатом шаге Адель сбилась со счёта и резко остановилась, едва ли не потеряв равновесие. Услышала громкие разговоры позади себя и мотнула головой, не желая расслышать голоса. Она привыкла к шепоткам за спиной, однако дикий плач стал неожиданностью.
Разговоры стремительно перерастали в неконтролируемые рыдания. Навзрыд. До потери голоса. До разрыва грудной клетки. До лишения чувств.
Женщины, мужчины, дети, — плакали все, отчего и Адель ощутила влажность на щеках. Это её слёзы? Или долетали рыдания людей, которые по неизвестной причине доводили себя до нервного срыва?
Адель огляделась по сторонам, но красные от рыданий лица слились в непроглядное пятно. Страдание. Боль. Утрата. Непонимание вынудило переселить упорное «не верю!» и посмотреть вперёд, куда стремительно направлялась и куда не дошла.
Шаг. Второй шаг. Третий шаг.
Наткнулась на что-то твёрдое и холодное. Провела пальцами по гладкой поверхности и выше, пальцами ощущая атлас ткани. Рука провалилась в углубление, но Адель быстро сориентировалась и нащупала чуть шершавые костяшки пальцев.
Знакомая лиана вен, уходящая под рукава рубашки.
Адель проморгала слёзы и, оторвав глаза от мужских ладоней, посмотрела на молодого человека. Улыбка растянула пересохшие губы, отчего уголки болезненно заныли. К чёрту боль! Она так давно не видела любимого лица.
Протянула руку и, поколебавшись, коснулась гладко выбритой щеки.
Любимый…
Склонилась над Итаном и прижалась лбом к его лбу, уже двумя руками обхватывая неподвижное лицо. Он всегда отличался активной мимикой, даже когда спал умудрялся то хмурить брови, то улыбаться уголками губ.
Но сейчас он так крепко спал.
Адель на мгновение зажмурилась, надеясь, что, открыв глаза, встретиться с тёпло-карим взглядом.
Нет.
Итан по-прежнему спал.
Протянула указательный палец и коснулась подушечкой длинных ресниц. Громко всхлипнула, отказываясь воспринимать за реальность серую маску, что второй кожей легла на лицо молодого человека.
Большим пальцем оттянула тёмный мешочек под глазом и указательным пальцем приподняла нависшее веко.
Ну, вот же они! Любимые! Карие! Живые!
Громко взвыла и осела на пол.
Длинный ворс вовсе не пушистый.
Он царапал кожу на коленях. До глубоких порезов. До мяса. До крови.
Собственный крик оглушил: дикий свист прорезал ушные перепонки, и уже ничего не слышала.
Только видела пустоту в любимых глазах. Бесконечную пустоту.
Никогда Итан так не смотрел на неё. Он бы никогда не посмотрел так. Никогда! Только не по собственной воле!
Внезапная боль пришлась на левую руку и, превозмогая удушающий кашель, зажала ладонью изгиб локтя. Нестерпимая боль.
Крик из последних сил и-и-и…
— Тише!
Адель резко распахнула глаза и подскочила на кровати, что оказалась спасением от падения в бездну.
Оглядела светлую комнату, громко глотая кислород, и зацепилась взглядом за женщину в белом халате.
— Что…что вы делаете?
— Мы прочистили ваш организм, мисс Венсан, — острая, но мимолётная боль пронзила изгиб локтя. — Вы проснулись как раз к завтраку.
Девушка не до конца понимала происходящее, но была безгранична рада. Если медсестра, больничная палата и капельница — реальность, то безжизненные карие глаза — страшный сон.
Всего лишь сон.
Откинулась на мягкую подушку и прикрыла глаза, ощущая, как неприятная тяга в локте распространялась по всему телу. Распространялась до тех пор, пока не подарила божественную негу, что покалывала в кончиках пальцев рук и ног.
Адель улыбнулась.
Страшный сон позади. Об остальном она подумает потом.