Глава 24 (3)
***
Адель отказывалась признавать реальность своего положения. Отказывалась верить, что светлая комната — тюрьма, а боль в руке — навечная патология. Отказывалась признавать проблемы, которыми кишела её голова. Отказывалась признавать, что она — угроза для общества.
Это откровенная ложь, и все знали об этом. Врач со своим ежедневником знал, и медсестра знала, и каждый в больнице знал о невиновности девушки из палаты без окон.
В какой-то момент Адель поддалась панике и горько расплакалась. Она вспомнила о сессии, что уже никогда не закроет, вспомнила о каникулах, которые должны были воссоединить с Итаном. Итан…
Он же обещал позвонить, и, конечно, позвонил. Ведь всегда выполнял свои обещания! И что в ответ? Адель было страшно представить, какие эмоции овладели им, когда она не ответила на звонок. Страх, волнение? Ему категорически нельзя волноваться!
С той же силой, с которой мечтала о свободе, она боялась реакции молодого человека.
«Лучше бы ему вовсе не знать о моём заточении!» — решила Адель и боялась, что силой мысли навряд ли огородит молодого человека от неприятных новостей.
Кто первый сообщит, что чокнутая Адель оказалась в психушке? Наверное, Хизер, как председатель массового сектора, отправит сообщение в общий студенческий чат.
Однако мнение сплетников и раньше не волновало Адель, тем более сейчас не напрягалась по этому поводу. Только реакция Итана. Только Итан.
От гнетущих мыслей спасало неизвестное вещество, что вводилось через капельницу и ужасно тянуло руку. Благодаря веществу Адель переставала анализировать происходящее и волноваться о своём заточении. Главное то, что она перестала вспоминать мистера Кинга.
Перестала корить себя за время, что изнемогала от его невзаимности, страдала от бессонницы, проводила часы за разглядыванием его фотографий в социальных сетях.
Безумие.
Может, она правда безумна? По крайней мере, была безумна, потому что иначе не могла объяснить своего помешательства.
Да, Генри красив. И Адель ещё с детдомовских лет знала, что красота — обманчивый фактор, по которому не стоит оценивать людей. Сколько красивых мальчишек проживало в детской доме, и почти каждый считал своим долгом поиздеваться над девочкой, что одевалась в старомодные наряды и не вылезала из читательского зала.
Адель знала это, но, увидев Кинга, позволила себя обмануть.
Когда джентльмен до мозга костей, правдолюб и добряк превратился в предателя? Размышления привели к выводу, что виной подобной трансформации влюблённость. Адель винила чувства, а не конкретного объекта обожания — Лу.
Про Лу вовсе не хотелось думать, а если предательские мысли и закрадывались в голове, то быстро растворялись под натиском неизвестного вещества.
Девушка не знала, сколько пролежала в светлой комнате: завтрак, обед и ужин слились в единую массу. Только успевала принимать пищу, прибытие которой на тележке перестало озвучиваться медсестрой.
Если раньше женщина с показанным воодушевлением провозглашала «Завтрак!», то сейчас в молчании оставляла поднос и удалялась. Адель успела привыкнуть и к такому поведению, потому для неё стало шоком, когда то ли утром, то ли ночью медсестра ворвалась в палату.
Дверь громко ударилась о стену, но не закрылась, демонстрируя путь к свободе. Женщина лихорадочно что-то делала с капельницей и с несвойственной ей резкостью вытащила из полусонной Адель иглу.
Острая боль пронзила не только физически, но и ментально заставила пошатнуться. Так, дымка сновидений развеялась перед глазами, открывая обзор на творившееся безумие.
— Что происходит? — не с первой попытки выговорила девушка, наблюдая, как быстро медсестра забинтовывала изгиб локтя.
— Вы уезжаете домой.
Адель испуганно дёрнулась:
— Мне нельзя домой, — врач, повествующий о скамье подсудимых, всплыл перед глазами. — Я…я вылечилась?
— Да! Поздравляю!
В руках оказалась её платье, в котором прибыла в больницу, а под ногами ботфорты того дня. Адель неверующе принялась надевать платье, ощущая вселенскую усталость от каждого движения, и едва ли не упала, когда дело дошло до завязывания шнурков.
Опустилась на кровать и схватилась за голову, претерпевая сильное головокружение. Рука нестерпимо болела, а ноги дрожали, точно осиновый лист под натиском штормового ветра.
— Быстрее!
Медсестра схватила за локоть, видимо, позабыв о толстой игле, что собственноручно тыкала в руку девушки. Добилась громкого вскрика, и сама испугалась реакции Адель, чуть не зажав ладонью открытый от крика рот.
— Извините, — быстро протараторила и, схватив за другой локоть, с силой потянула к выходу из палаты. — Надо поторопиться, мисс Венсан.
К чему такая спешка? Однако спросить девушка не успела, да и не было подобной возможности: только поспевала переставлять ногами, чтобы не оказаться мешком, что волокла женщина.
— Меня сейчас стошнит, — пролепетала, когда очередной резкий поворот по коридору вызвал спазмы желудка. Завтрак, обед или ужин слиплись в желудке и кислым комом подступили к горлу.
Адель обхватила живот руками и затравлено уставилась на медсестру, которая нисколько не прониклась её положением. Кажется, вовсе не услышала, во все глаза смотря в конец коридора, где трое мужчин вели беседу. Из троицы Адель узнала лишь врача, что предупредил об опасности, поджидающей за пределами больницы.
— Это какая-то ошибка, господа. Пациент с такой фамилией у нас не числится.
Медсестра быстро сменила ориентир и повела в противоположную сторону:
— Нам не сюда!
— Подождите-е… — пролепетала Адель, старательно тормозя желе подобными ногами. — Я должна уточнить у врача…
— …Адель Венсан, двадцать один год, студентка Кембриджского университета, — эхо голоса одного из незнакомцев заставил девушку умолкнуть и обернуться. — Нам поступил вызов о незаконном удерживании девушки в стенах этой больницы.
— Это какая-то ошибка!
— Обязательно разберёмся, а сейчас ознакомьтесь с разрешением Министерства о внеплановой проверке.
Незаконное удерживание. Удерживание. Удерживание.
Эхо ещё долго преследовало девушку, которая не заметила, как оказалась вытолкана за ворота больницы.
Впервые за долгое время очутилась на улице и ощутила, как на несколько секунд яркое солнце ослепило глаза. Свежий воздух вовсе заставил поперхнуться и разразиться громким кашлем, пугая птиц, притаившихся на ветках деревьев.
Холодно.
На улице очень холодно, а платье слишком тонкое, чтобы спасти от пронизывающего ветра. Девушка обернулась, рассматривая большое, серое здание через металлические ворота, и боялась пройти дальше.
«Прокурор Лоуд вынесет вам обвинительный приговор».
Адель вздрогнула, услышав позади себя рёв двигателя автомобиля, и успела вообразить, как припарковалась полицейская машина, как сотрудники правопорядка спешат сковать её наручниками и закрыть в тюрьме до суда.
Вцепилась пальцами в металлические прутья и зажмурилась, наставляя себя на то, чтобы ни при каких условиях, как бы тяжело не пришлось, не разжимать пальцы.
Она не окажется в тюрьме из-за прихоти Лу и Хизер.
Ни за что!
Громкий визг шин и долгожданная тишина немного успокоили нервы. Девушка прислушалась к едва уловимому шелесту листвы и медленно выдохнула.
Прислонилась лбом к прутьям и почувствовала, как забытая из-за потрясения слабость с новой силой ударила по телу. Казалось, ещё одна лишняя секунда и ноги подкосятся, тело очутится на земле, а голова встретится с асфальтированной дорожкой, ведущей к автомобильной стоянке.
— Адель?
Мужской голос прозвучал слишком неожиданно для нервной системы, отчего Адель испуганно ойкнула и резко развернулась. Спина прижалась к прутьям, отчего ржавый металл болезненно поцарапал кожу сквозь тонкое платье. Но боль — это последнее, на что обратила внимание Адель.
Смотрела во все глаза на мужчину, чьи виски покрылись уловимой сединой, но которая несказанно подходила ему и придавала шарма. Видела, как широкие брови хмурились, а пытливые глаза сканировали девушку, будто выискивая признаки увечий.
Глаза…
— Мистер Фоулз… — прошептала и прижала влажную ладонь к воспалённому от трения с прутьями лбу.
«У вас растерянное внимание, мисс».
Видимо, этот побочный эффект от неизвестного препарата будет преследовать долго, раз Адель упустила момент, когда мужчина приблизился. Быстро снял чёрное пальто вместе с бордовым платком и укутал продрогшую девушку.