об Александре: действительно, частенько, находясь в студии, он через
открытое окно созерцал кусты, усеянными цветами, и представлял себе, что
их аромат доносит до него дыхание его друга.
Отец де Треннес ожидал его на пороге, у дверей общежития. Он остановил
Жоржа и, понизив голос, сказал:
- Ну, полагаю, ты доволен: тайное свидание, страстные взгляды на
публике...
- Что за свидание? - сухо произнёс Жорж.
Его целью было немедленное нападение, чтобы стало совершенно ясно, что
он не потерпит браконьерства в своих заповедниках. Но прежде чем
произносить так много слов, он попытается, чтобы обвинение было чётко
высказано. Приём открылся ему по причине того, что он, по сути, никогда
нечего не признавал. Он будет игнорировать тот факт, что, для глаз,
знавших, что нужно искать, его позы на кафедре свидетельствовали против
него. Конечно же, он не был обязан оправдываться по поводу своих слов или
поступков такому человеку, как Отец де Треннес; он никоим образом не был
ему подотчетен.
Отец, по-видимому, не обиделся: он неторопливо продолжил:
- Во время последнего перемены начальной школы их старший воспитатель
студии пришёл переговорить со мной. Я попросил его предоставить мне цифры
просивших разрешения покинуть студию в его отделении, классифицировав их
по причинам, по которым их испрашивали. Я сказал, что мне это нужно для
некоторой сравнительной статистики - я обожаю статистику. Это была
детская игра, чтобы заставить его сказать мне, что разрешение на
посещение Отца Лозона было предоставлено только одному Александру Мотье.
Этот визит совпал с вашим собственным отсутствием: это доказывает то, что
я подозреваю. С самого начала вы, право, должны были понять, что не
сможете соревноваться со мной в ловкости. Я буду или вашим другом или
вашим врагом: выбирайте.
- На вашей встрече сегодня вы и ваш друг, конечно же, должны были
обсудить мой подход к нему, который я осуществил через посредника, ради
вашего общего блага. Мне хотелось убедить его стать моим кающимся; что
должно было успокоить вас - за неимением вашей души, я поместил бы его
душу под свою опеку. Несмотря на ваше недоверие и его отказ, я придумал,
как неожиданно удовлетворить вас обоих: вы могли любоваться друг другом
на протяжении всего ужина этим вечером. Я подумал, что таким путём внушу
вам, хотя и с опозданием, чувство дружбы и благодарности по отношению ко
мне. К сожалению, кажется, что я был не прав, и тон, который вы выбрали
для разговора, не позволяет мне изменить мой собственный: я больше не
буду намекать вам; я буду приказывать.
- Завтра, во время полуденной перемены, вы пойдёте и приведёте младшего
Мотье - его воспитателя я предупрежу - и вы оба проследуете в мою
комнату. Там вы проделаете своего рода взаимную исповедь, и она будет
сопровождаться личным признанием, которого вы избегаете. Мое прощение
окажется пропорциональным вашей искренности.
У Жоржа не было никакой надежды уснуть пораньше той ночью, и никакого
желания засыпать; и, кроме того, у него не было ни какой
предрасположенности к слезам, даже к слезам ярости. С равнодушием он
решил, что этот человек должен быть уничтожен, так же, как он решил
устранить Андре. И его новое решение не стоило ему угрызений совести.
Однако он не думал, что совершает хороший поступок, стремясь избавить
колледж от такого человека, как он избавил его от такого мальчика. Его
заботило не общее благо, а только своё собственное. В деле с Андре он
колебался, потому что мальчик не сделал ему ничего плохого; но в случае с
Отцом де Треннесом, желавшим ему зла, таких колебаний не было. Священник
иногда бывал любезным и всё ещё интересным, но еще больше он был
вероломным и коварным. Их молчаливый договор был нарушен.
Не позднее, чем завтра утром Жорж планировал обсудить с Люсьеном
ответные меры. Тот, безусловно, будет рад навредить воспитателю в
качестве мести за Андре. Начинание, очевидно, будет очень рискованным:
сообщники Жоржа находились во власти Отца, ибо, обвиняя его, они тем
самым обвиняли и себя. Его престиж, его находчивость, и доверие
настоятеля - всё это защищало священника. Может быть, задавался вопросом
Жорж, стоит признать, что Отец слишком силен для него, и смириться,
выполнив его приказ? Такая мысль была как тяжела, так и кошмарна. Он
решил заснуть и для этого лег на спину в совершенной неподвижности.
Он услышал, как воспитатель вошёл в общежитие; как обычно, его чётки