задевали полы рясы. Молится ли этот человек по-настоящему, или только
притворяется? Складывает ли он индульгенции, которые приобрёл, как имел
обыкновение делать раньше Люсьен? Если он был членом Братства Розария, то
каждый шарик его чёток стоил ему двадцать пять дней. Или же, как Карл V
[Карл V Габсбург, 1500-1558, король Испании (Кастилии и Арагона), король
Германии, император Священной Римской империи. Крупнейший государственный
деятель Европы первой половины XVI века, внёсший наибольший вклад в
историю среди правителей того времени.], он складывал свои победы? Победы
над грехом, или победы греха? Он может сложить великое множество вещей,
так как любит статистику - например, количество своих цитат; или своих
избранных мальчиков; или же своих племянников.
Жорж был уверен, что Отец направляется к нему, возможно, желая
возобновить разговор. Он сделал вид, что спит. Он понял, что Отец встал у
кровати, а затем приблизился к его подушке. Он ощутил на своём лице
аромат его дыхания. Он пребывал в чрезвычайном волнении, но умудрялся
поддерживать видимость сна. Ещё никогда в своей жизни он не испытывал
такого приключения - когда некто касается его, пока он делает вид, что
спит. Что будет дальше - электрический фонарик или роза? Он ждал только
какого-нибудь намёка на пробуждающие действия; после чего он со всей
серьёзностью попросит Отца, чтобы тот оставил его в покое.
Однако священник ушел, а затем сделал два или три круга по общежитию.
Он остановился у другой кровати и, наклонился над её владельцем, точно
так же, как только что проделал это над Жоржем. В этот раз им оказался
Морис. Жорж передвинул голову на край подушки, чтобы получить лучшую
точку обзора. Отец уселся на прикроватную тумбочку и наклонился вперед.
Подобным действием, он, без сомнения, закончил обзор всех лиц, с которыми
мог поговорить.
Нет, Морис поднялся, они должны заговорить. Звук их голосов не достиг
ушей Жоржа: не удивительно, что подобные ночные диалоги никого не
тревожили. Отец де Треннес встал и вернулся в свою комнату. Спустя
несколько секунд с постели поднялся Морис, тщательно разложил постельное
белье, и тихо удалился. Дверь Отца де Треннеса открылась, впуская его.
Дрожа от волнения, Жорж всматривался в темный прямоугольник двери и
такой же пустой прямоугольник внутреннего окна, самым тщательным образом
занавешенного шторами. Это не мешало ему представить себе комнату так же
ясно, как если бы он находился внутри неё - печенье, бутылка с ликёром,
аналой, бутылки с туалетной водой, резиновая ванна - и Морис.
В мгновение ока его озарила мысль, что тут есть шанс поквитаться со
священником. Ему ещё раз предлагалось чудо, как и в деле с Андре; он не
знал, кого благодарить за подобное, святых или античных богов.
Судьба Отца де Треннеса была, несомненно, предрешена. Один только факт
нахождения одного из мальчиков в его комнате посреди ночи непоправимо
погубит его. На мгновение Жоржу стало жаль, что из всех людей именно
Морис окажется той жертвой, которую следовало принести. Но он не мог
ничего исправить, так как необходимо было действовать немедленно. Завтра
истекает срок полученного им ультиматума, а сегодня ночью его гонитель
может оказаться в его милости. Очень многое должно случиться для того,
чтобы обратить вспять его позиции. Разве возможно, что подобное когда-
нибудь повторится? Сегодня Жорж столкнулся с выбором победить или быть
побежденным, убить дьявола или быть убитым им. Эти мысли заставили его
отбросить в сторону возникший было импульс симпатии к Морису. К тому же,
разве это был не тот самый Морис, которому поручалось следить за
Александром во время каникул? Значит, следовало продемонстрировать Отцу
Лозону, чего стоит верный ему соглядатай; так же, как и настоятелю узнать
цену своего воспитателя. Опять же, а разве это не был тот же самый Морис,
который пытался заинтересовать Александра Отцом де Треннесом, и привести
его к нему в комнату? Он заплатит за свой цинизм или за свою наивность.
Он будет принесен в жертву ради того, чтобы спасти младшего брата,
которого он пытался развратить. По правде говоря, всё это выглядело
весьма поучительно.
Жорж решил разбудить Люсьена, чтобы обсудить этот вопрос с ним. Он был
уверен, что воспитатель не станет подслушивать из-за шторы. Но, подумал
он, Люсьен, принимая во внимание его чувства насчёт доносительства, может