благородных кровей, последующая сцена не стала бы испытывать недостатка в
пикантности.
Жорж снял тапочки и на цыпочках, босиком, проследовал мимо комнаты
воспитателя. Добравшись до прохода между кроватями, он присел. Вернувшись
к своей кровати, он поспешно выскользнул из куртки, и, вернув её на
обычное место, так, чтобы не было заметно каких-либо изменений, быстро
зарылся в постель. Его чувства сильно отличались от того, что он ощущал в
ожидании катастрофы, которая должна была обрушиться на Андре. Нет, на
этот раз он уже не боялся того, что должно случиться. Его экспедиция,
несомненно, взволновала его; он был сильно потрясён, когда отец де
Треннес склонился над его постелью, и когда он наблюдал за тем, как Морис
покидает свою кровать; но теперь он был спокоен, только нетерпеливо
ожидал, когда поднимется занавес над организованной им драматической
сценой, единственным зрителем которой он окажется. Получалось, что он
создал литературное произведение, которое, ко всему остальному, должно
было сохранить его счастье и исполнить его месть.
Кто-то вошел в общежитие. Затем раздался стук в дверь Отца де Треннеса.
Жорж приподнялся на кровати, глядя в сторону прихожей, по-прежнему такой
же тёмной, как и раньше, но он смог разглядеть там ещё более темную
фигуру. И вдруг испытал волну разнообразнейших будоражащих ощущений; он
понял, что только что наделал. Тотчас он смог расслышать краткий обмен
словами, но голоса звучали слишком тихо, до той поры, пока настоятеля не
возвысил голос, воскликнув:
- Открывайте! Я приказываю вам открыть!
Теперь наступил черёд воспитателя выслушивать такие слова.
Внезапно возник поток света: и Отец де Треннес очутился лицом к лицу с
настоятелем. Жорж, в суматохе своих чувств, не смог расслышать, о чём они
говорят. В тот же миг появился Морис, и, сдерживая рыдания, направился к
своей кровати.
Дверь в комнату Отца де Треннеса была по-прежнему широко открыта. На
краткий миг выражение Отца де Треннеса оставалось вызывающим. Затем, хотя
его посетитель, смотрящий ему прямо в глаза, не произнес ни слова, он
медленно опустил голову и встал на колени. Затем дверь закрылась.
Жорж оглядел кровати в спальне. Ни одна живая душа не пошевелилась.
Никто, кроме него, не стал свидетелем этой сцены. Следовательно, никто
будет знать, что Отец де Треннес, несмотря на всю свою гордость,
учёность, иронию и коварство, был вынужден смириться перед настоятелем,
уже не его другом, а его судьёй и представителем его ордена. Сон
общежития был потревожен этой катастрофой не больше, чем слезами Мориса.
Единственными бодрствующими душами в спальне оказались только два
очевидца последнего визита Отца де Треннеса в эту комнату.
В разгар тишины, так близко расположенной к очагу шторма, Жорж оценил
весь уют своей собственной постели. Мало-помалу, его раскаяние уступило
место удовлетворению от итога, достигнутого хитростью. Правда, ему было
жаль Мориса, чьи бедствия напомнили ему о страданиях Люсьена в ту ночь,
когда исключали Андре. Ему было жаль даже Отца де Треннеса, который
вскоре пострадает от тысяч обид, нанесенных ему его же духовенством. Но,
после всего, разве они оба не получили по заслугам? Теперь они должны
обратиться к Богу, как это было с Люсьеном. Жорж заставил их вернуться на
правильный путь. И правда, каким успешным миссионером он оказался! Его
дружбы привели к массовым обращениям! Так как множество людей будет
трудиться во славу его спасения, то ему самому больше нет нужды обращать
на подобное хоть сколько-нибудь внимания.
В то же время он избавился от своих земных трудностей. Он был свободен.
Он опять стал хозяином своей судьбы.
Восстановлением порядка и власти занялся настоятель, но это был тайный
триумф Жоржа. За счет человека, научившего его этому выражению, он снова
тайно одержал победу.
Он вознёс настоятеля, свергая воспитателя - он, мальчик четырнадцати с
половиной лет, чьё задание по латыни было возвращено ему в тот же день с
припиской учителя: Вы можете сделать это лучше.
Ну, его труд в эту ночь был не плох, совсем не плох. Скандал,
спровоцированный его вмешательством, пожалуй, больше подходил художнику,
чем писателю. Он был достоин того, чтобы оказаться на конкурсе, только не
в Académie des Palinods[литературный конкурс], а в Beaux-Arts [конкурс
изящных искусств]. Что-то подобное в стиле больших картин можно увидеть в
галереях. «Феодосий взывает к Амвросию в притворе собора Милана». Или