то Отец де Треннес, очевидно, столкнется только со слишком богатым
выбором. Однако, скорее всего, он утешится, вернувшись в археологию. Он
отправится на Ближний Восток, и снова увидит Грецию. Её древние храмы
станут для него убежищем, раз его не смогли защитить принципы тамплиеров.
«Bon voyage [счастливого пути, фр.], Отец!» подумал Жорж: «Простите
меня за то, что прогнал вас за городской вал. Возможно, однажды, в один
прекрасный день, мы снова встретимся на родине Феогнида. И вы, господин
воспитатель, теперь молитесь в той комнате, где молились Люсьен и я;
простите меня за то, что заставил вас подчиниться, как в заповеди
«бодрствуйте и молитесь». И, возможно, в будущем, в ваших интересах
молиться немногим меньше, а бодрствовать немногим больше».
Ну и ну! Морис снова рыдает! Полноте, мой дорогой приятель! Может ли
быть, что ты, будучи мужчиной среди женщин, оказался мальчиком среди
мужчин?
Жорж повернулся на другой бок и натянул на уши одеяло, стараясь
заглушить звуки рыданий Мориса.
Утром, на побудке, все увидели, что вместо воспитателя появился префект
студий. Большинство мальчиков, должно быть, подумали, что Отец де Треннес
заболел. Утро восстановило и Мориса, который появился совершенно
спокойным, пряча свои секреты под такой же беззаботностью, как и у Жоржа.
Он либо смирился со своей судьбой, либо, хорошенько подумав, пришел к
выводу, что будет прощён.
Они спустились на медитацию. Лицо настоятеля выглядело осунувшимся и
уставшим. Очевидно, он не спал этой ночью. Он был не выбрит. Жоржу
вспомнилась фраза Отца де Треннеса о «лице уважающего себя человека». А
разве мог он забыть то собрание в один из октябрьских вечеров, когда
официально объявили об изгнании Андре? Его интересовало, чем грозит это
прекрасное весеннее утро, но он оставался более-менее спокойным по
отношению к действиям руководства колледжа; он знал, что судьбой связан с
друзьями.
Печальным голосом настоятель зачитал текст, касающийся тягостных тайн
Розария, плодами которых были, в частности, покаяние, смирение и спасение
души. Чтение обладало всей атмосферой конкретной аллюзии, для тех, кто
был в состоянии это понять. Это походило на поучения проповедника на
Уединении, осуждающие интеллектуальные вольнодумства, под которыми
подразумевались обстоятельства случившегося с Андре. Тем не менее, Жорж
удивился, когда настоятель не сделал каких-нибудь намёков на произошедшее
этой ночью: безусловно, исчезновение его наиболее высоко ценимого
воспитателя студий требовало некоторых пояснений. Быть может, настоятеля
смущал тот факт, что перед ним по-прежнему находится ученик, пойманный
им, как было указано, в комнате воспитателя, потому что другой ученик, до
сих пор остававшийся ему неизвестным, разоблачил это безобразие? А это
было самое форменное безобразие, которое он не мог, на полном основании,
решится публично осудить: случай оказался ещё более деликатным, чем в
деле с Андре. Это заставило бы его краснеть за свой орден и колледж. Тем
не менее, он мог бы вспомнить пословицу о том, что «Один плохой монах не
испортит всё аббатство».
Когда прозвенел звонок, настоятель закрыл книгу и оглядел свою
аудиторию. При всей своей уверенности, Жорж слегка вздрогнул: вот и
настал тот самый момент. Медленно, тоном беспредельной важности, ещё
никогда не слышимым от него мальчиками, настоятель произнес следующие
слова:
- Я прошу вас посвятить сегодняшние утренние молитвы и причастие
монсеньору де Треннесу, который покинул нас.
Это было все: кажется, что надгробная речь, посвящённая Отцу де Треннесу,
оказалась короче, чем у Николя Корне. Все: но этого было достаточно.
Потрясение прокатилось по всему старшему дивизиону колледжа. Почти все
присутствующие имели некоторые основания испытать шок: самые юные -
потому что Отец де Треннес интересовался ими; все остальные - потому что
их интересовал Отец. Многие выглядели неожиданно задумавшимися; они,
вероятно, задавались вопросом, не последуют ли за этим событием серьезные
последствия для них самих. Как и предвидел Люсьен, новость была
воспринята с оживлением. То есть, всего за несколько недель Отец де
Треннес смог нанести такое количество ущерба? Учебный год заканчивался на
ещё более захватывающей ноте, чем начался. На пути к церкви неоднократно
упоминалось имя Андре - в устах тех, кто пытался успокоить себя: и среди