тому же он был популярен, и завоевал дружбу старших мальчиков. Большего и
не требовалось, чтобы возбудить ревность среди учителей, и между ними
возник заговор, чтобы избавиться от него. Их присутствие проглядывает во
всем этом деле.
Представитель курса философии во время обсуждения этой гипотезы
высказал мнение, что источник неприятностей воспитателя находится в
другом месте. Отец де Треннес пострадал не от гнева их школьных учителей
- ибо вопрос о том, чтобы он остался в Сен-Клоде навсегда никогда не
стоял - а от гнева других членов его ордена, которые, без сомнения,
оказались в его тени.
Он был вызван, чтобы отчитаться - Бог знает, за что! Возможно, у него
возникли проблемы из-за восстановления языческих храмов. Философ,
выдвигая такую идею, напомнил им о девизе одного из религиозных орденов:
Ad majorem Dei gloriam, Ut in omnibus glorificetur Deus [к вящей славе
Божией, дабы во всём был прославлен Бог - геральдический девиз Общества
Иисуса, иезуитского монашеского ордена] и т.д.
Все эти преследования священников священниками всегда проводились под
именем Бога. Раньше Отца бы посадили в замок, и держали бы на хлебе и
воде. Ему, по крайней мере, повезло, что инквизиции больше не существует.
Вольтер и Права человека оказали прекрасную услугу, даже самим
священнослужителям.
Около десяти в студию за Морисом пришел префект, и Люсьен толкнул
Жоржа, поздравив его таким образом с правотой. Судя по обмену взглядами,
это произвело впечатление на всех в комнате. Теории, выдвинутые на
перемене, уступали место реалиям. Опасность быстро забылась, но
продолжала существовать. Это означало, что мальчики оказались перед лицом
сурового испытания: должно начаться просеивание их рядов.
Исключат ли Мориса, как это было с Андре? А разве Люсьен не ощутил тень
тревоги? Жоржа, склонившегося над своим заданием по греческому, посетило
видение Отца де Треннеса; будто бы священник, сам обожающий греческий,
перед своим отъездом предрешил судьбу Жоржа. Наконец, дверь снова
открылась, и все подняли глаза: это вернулся Морис. Он выглядел слегка
самодовольно. Немного погодя, когда больше никого не вызвали, вся студия,
казалось, освободилась от подавленности. Они снова могли дышать.
Покончив со своим заданием, Жорж одолжил из книжного шкафа студии
короткий трактат о церковном праве. Его мысли были спокойны в отношении
его самого, но он ощущал беспокойство от того, что, возможно, придётся
испытать Отцу от своего духовенства. Мысль о заточении в замке произвела
на него впечатление. Он обнаружил, что «проступка» Отца де Треннеса нет
среди «оговорённых случаев» и, следовательно, он не подлежит «лечащему
наказанию, иначе называемому порицанием»: а именно, отлучению
[экскоммуникации], интердикту [в римско-католической церкви временное
запрещение всех церковных действий и треб (например, миропомазания,
исповеди, бракосочетаний, евхаристии), налагаемое папой или епископом.
Часто интердикт налагался на население целой страны или города, гораздо
реже - на отдельных лиц. Интердикт в отношении определённого лица обычно
называют отлучением от церкви (экскоммуникацией). Существуют 3 вида
интердикта.] и отстранению. Что касается «карательных наказаний» или
«искупающих» наказаний», то Отец де Треннес, по-видимому, мог быть
подвергнут им только во «временной» форме, а не в «вечной». Для этого
имелись «дисциплинарные санкции»: - а именно, специальные посты, пожертвования, искупительные работы, и духовные упражнения в религиозном
учреждении. Значит, всегда и везде, где бы он ни оказался, упражнения
Отца де Треннеса, должны оставаться, несомненно, только духовным.
После обеда, как только начался перерыв в занятиях, Жорж был
проинформирован воспитателем о том, что с ним желает поговорить
настоятель. Ему предоставлялась большая свобода действий, чем Морису, но
это был скорее плохой, нежели хороший знак.
- Началось, - сказал он Люсьену, добавив, - Ave, moriturus te salutat
[Славься, идущие на смерть приветствуют тебя, лат. перефраз Ave, Caesar,
<Imperator>, morituri te salutant (Славься, Цезарь, <император>, идущие
на смерть приветствуют тебя) - согласно сочинению римского историка Гая
Светония Транквилла («Жизнь двенадцати цезарей», «Божественный Клавдий»,
21), при императоре Клавдии подобными словами его приветствовали
гладиаторы, отправляющиеся на арену.].
Настоятель продемонстрировал замечательную проницательность, выйдя