и подобное наполнило его гордостью. Он знал, что тут присутствуют и
родители Александра, но не знал их в лицо. Родительский день со своими
родными Александр всегда проводил в соседнем городке, куда его забирали к
ланчу, и обычно возвращали на машине, уже после того, как навещавшие его
родители уехали на поезде. Но на этот раз он должен был вернуться
пораньше, из-за необходимости присутствия на вечерне.
Он напрасно искал семейное сходство с Александром в лицах приехавших
родителей. Некоторые из мужчин походили на врачей - отец Александра был
практикующим доктором. Но к чему всё это? К черту отцов, светских и
духовных. Александр был достаточен сам по себе. Как тот бог, в честь
которого на Дельфийском храме [Храм в Дельфах был посвящён Аполлону. На
его фронтоне имелось загадочное изображение буквы «Ε». По одной из
версий, буква «Е» означает «ты еси», ибо при входе в храм бог встречает
входящих словами «Познай себя», а отвечать ему следует «ты еси»,
утверждая в нём тем самым истинное и чистое бытие] появилась надпись «Он
есть», Александр тоже «был».
Священником, руководившим церемонией в тот день оказался епископ in
partibus [т.е. епископ из заморских стран], епископ из Пергама. До той
поры такое название не вызывало у Жоржа ассоциации с епископами, а
прилагалось к слову «эфеб» [Эфеб из Пергама (Пергамона), или Обнаженный
эфеб, или Критиев юноша – древнегреческая статуя, ок.480г. до н.э.
Экспонируется в Новом Музее Акрополя, в Афинах] и встречалось в одной из
книг из библиотеки его отца.
Епископ Пергама оказался толстым и величественным прелатом, в отличие от
присутствующего в прошлый раз кардинала, тощего и скромного. Он был
выпускником Сен-Клода, а затем одним из его преподавателей. Без сомнения,
факт возвращения великого человека под эту крышу доставлял ему
удовольствие. С какой гордостью он носил митру! Конечно же, она была
надета не во славу Божию, а, скорее всего, выставлялась напоказ ради
восхищения мальчиков и его бывших коллег. Тем не менее, когда его голова,
на краткий промежуток времени, осталась непокрытой, он, демонстрируя
широкий и добрый характер, провёл рукой по своей лысине - возможно, с
целью смягчить сердца старых коллег и развлечь мальчиков.
После мессы Жорж отправился в комнату для свиданий, где его родители
разговаривали с родителями Люсьена. Он обвел взглядом большой,
переполненный зал, пытаясь заметить, находятся ли тут родители
Александра. Наконец, он увидел Александра вместе с братом, стоящих рядом
с леди и джентльменом, обладавшими весьма приятным обликом. Он
заволновался при виде этих людей: ему захотелось увести их сына подальше
от них. Мать Александра обнимала его за шею, светлую и грациозную в
открытом вороте спортивной рубашки, и лениво поигрывала золотой цепочкой,
которую Жорж целовал на их первом свидании.
Вечерня оказалась богатой на плачевные фиаско. Епископ из Пергама,
выступая ныне в качестве проповедника, очевидно, не изучал риторику в том
городе. Бедный старший священник епархии! Как же он, в благочестивом
неистовстве, тряс своим стихарём тонкого кружева, своим наперсным
крестом, своей бело-жёлтой лентой, и накидкой с горностаевой отделкой! Он
даже сбил со своего носа очки, но их успели поймать. Обращаясь к своей
пастве, в какой-то момент он так рявкнул «О, Мария!», что даже
причащающимся не удалось сохранить невозмутимый вид. Что касается Святого
Духа, то он процитировал Святого Бернарда [Святой Бернард из Ментона,
Святой Бернард Швейцарский, 923-1008гг.. В честь него назвали особую
породу собак сенбернар.] в том смысле, что «Святой Дух есть Поцелуй
Бога». Жорж отметил его как еще один поцелуй, добавленный в копилку отца
Лозона.
И, наконец, в противовес сладости и света сегодняшнего события - старший
священник приплёл ужасающие описания греха и ада. Его выступление
напоминало проповедь октябрьского Уединения, посвящённую несчастью с
Андре. Только тогда оно иллюстрировалось судьбой человека из Бальме.
- Огонь спереди и сзади, огонь сверху и снизу, огонь справа и слева,
огонь везде, то есть ад! - гремел оратор. - И из этой страшной топки
всякий, кто умер во грехе, никогда не выйдет - никогда, никогда, никогда!
- Следи за ветками на своём гербе, - прошептал Люсьен Жоржу, - теперь они
в любой момент могут воспламениться.
Настоятель пребывал в состоянии испуга. Это, по правде говоря, было