другие наперегонки. Кое-кто скользил чуть ниже поверхности, или плыл под
водой так, что только их блестящие зады виднелись над водой. Были и те,
кто позволял себе инертно погружаться, лежа на спине, а затем всплывать,
внезапно и неистово, извергая воду, словно юные тритоны. Другие, дразня
Отца, стягивали свои купальники, а потом кричали, что потеряли их - но
тот был слеп и глух. Люсьен, жертва общего безумия, резвился в воде, бил
по её поверхности руками, кувыркался, пьяный от радости, просто от того,
что он есть на свете. И даже Жорж, на некоторое время, полюбил свой
колледж, поскольку тот мог создавать подобные моменты.
Жорж был не очень хорошим пловцом, и ему не хотелось быть осмеянным,
даже, если это означало ещё и демонстрацию его прекраснейших темно-
бордовых плавок, украшенных красивым вензелем. Он вспомнил латинскую
пословицу, согласно которой истинный омут невежества должен быть
неспособен или читать, или плавать. Он почувствовал себя неграмотным: по
крайней мере, здесь он был последним в классе. Он поднялся и двинулся
вниз по течению, для того, чтобы искупаться как-нибудь приватно.
Попрактиковав уроки, полученные в бассейне во время каникул, он лег
отдохнуть в воду, расположив голову на берегу в тени ивовых ветвей,
обременённых серёжками. Там он оказался невидим как со стороны, так с
противоположного берега. Какое милое укромное местечко! Было жаль
находиться тут в одиночестве.
Слева от него, по дальнему берегу приближался суматошный гомон; то
прибывала юниорская школа. Воспитатель старшеклассников встрепенулся,
призывая свой отряд сосредоточиться на верхнем краю озероподобной части
реки. Жорж видел, как тот, с молитвенником в одной руке, с букетом для
Пресвятой Девы в другой, и со шляпой на затылке делает широкие,
повелительные жесты, без сомнения, радуясь возможности вновь обрести
власть.
Жорж не пошевелился. Он тщетно напрягал глаза, пытаясь различить
Александра. Но ему приходилось только ждать; его друг должен неизбежно
прийти к нему, как к духу реки.
С какой лихорадочной поспешностью, вдохновлённые видом
старшеклассников, новоприбывшие купальщики принялись стаскивать свою
одежду! Первые уже были готовы плюхнуться в реку, но их пыл охладел из-за
нерешительности: они слегка содрогнулись на ветру, попробовали воду
пальцами ног, и, присев, смочили ладони и руки, а кое-кто даже и грудь.
Другие, смелее духом, погрузились в воду без колебаний, обрызгав более
робких. После чего, ими, как и старшеклассниками, овладело своего рода
исступление; играя и борясь, они отошли подальше.
Жорж был удивлён этому зрелищу не меньше, чем в первый раз. Он никогда бы
не поверил, что жизнь, излучаемая каждым из этих хилых школяров, обладает
такой сладостью и такой силой. Но он так же понимал, что их нагота
обманчива: эти мальчики, как самый старший, так и самый младший, не
сбросили с себя все покровы. Те тела, которые они щеголяли так бесстыдно,
всё ещё хранили свои тайны. В этом колледже, где воспитатели-священники
никогда не переставали говорить с ними о Боге, каждый мальчик становился
своим собственным священником, или, даже, своим собственным богом,
насаждая свою собственную религию: следовательно, каждый из них являлся
достойным продолжателем тех жреческих ролей, которые древние греки
возлагали на мальчиков.
Но вдруг больше не осталось ни достопримечательностей для наблюдения, ни
мыслей: только одна персона. Пересекая луг, к ивам в синем купальном
костюме приближался Александр.
Он сорвал красный цветок гладиолуса и, пока шёл, забавлялся тем, что
пытался уравновесить его в вертикальном положении на ладони. Тонкая
золотая цепочка прыгала вокруг его шеи. Его поддерживали солнечные лучи,
травинки почти не сгибались под его поступью. Жорж никогда и не мечтал о
таком изысканным видении, и прошептал себе:
- Всю свою жизнь я буду помнить, что видел такое.
Александр в одиночестве приближался к деревьям, напротив тех, где
прятался Жорж. Со стороны выглядело, словно они условились о месте
встречи. Это было не так, но они встретились.
Теперь уже Александр стал смотреть в сторону старшеклассников, без
сомнения, надеясь разглядеть Жоржа. Но Жорж, желая продлить пиршество
своих глаз, предпочёл пока не показываться. Мысль о том, что именно его
собственный образ в данный миг заполняет мысли в той светлой голове через
реку, пьянила; как и осознание того, что именно в момент, который выберет