Александр с благородством отреагировал на их ситуацию. Жорж уже не был
мальчиком, чтобы разочаровать его. А Люсьену сказал:
- Ты прав. Я напишу ему успокаивающую записку.
Учитель истории и религиозного обучения выразил удовольствие работой,
проделанной за год, и отказался от последних уроков в пользу чтения вслух
книги, выбранной ради удовольствия. В эту среду, третьего числа, проходил
их последний урок истории.
Мальчики стали расспрашивать Отца о своих сочинениях по религиозному
обучению, но тот ответил, что не смог проверить все сразу, и до сих пор
прочёл только несколько работ, показавшиеся ему довольно
удовлетворительным. Он расскажет больше в воскресенье, но всё равно не
очень много, так как эти эссе были тайными сочинениями. Между тем, до той
поры, у них есть время подумать о чём-нибудь занимательном.
- Я выбрал, - произнёс он, - текст, который может вдохновить вас на
полезное времяпрепровождение во время ваших каникул. Это Исследование
повадок ящериц господина де Катрфажа [Жан-Луи-Арман Катрфаж (Jean Louis
Armand de Quatrefages de Bréau), 1810-1892, французский зоолог и
антрополог. Член Академии наук (1852), Королевского общества (1879),
иностранный член Баварской академии наук (1864).].
Это имя, как знал Жорж, ещё и тесно связанное с настолько же интересными
манерами и нравами шелкопрядов, в сочетании с повадками ящериц было
встречено радостным ожиданием. Подобное должно было оказаться что-то
вроде истории про банановое дерево. Ящерицы ведь были атрибутом земного
рая.
Жорж, однако, спросил: не будет ли интереснее работа о Привлекательных
образцах бородавок. В качестве академика он должен был замолвить слово за
работу, которую напрасно искал в библиотеке студии, и которая являлась
одной из жемчужин колледжа. Но Отец ответил, что в вопрос
привлекательности, о которой идет речь, вовлечены тайны природы, которые
не могут тут рассматриваться.
Следовательно, победил господин де Катрфаж. Мягкая сардоническая улыбка
озарила старое лицо Отца. Он надел очки, висевшие у него на золотой
цепочке на ушах. Но вместо того, чтобы приступить к чтению, он отклонил
голову назад, наслаждаясь предпринятой им задержкой. Он представил себя
на сцене, а не перед классом: он уже отсутствовал, находясь на своих
собственных каникулах, среди полей, со своей белой мышью в клетке - он
всегда носил её с собой. Обеими руками он взялся за большой и роскошный
переплет и поднял его над столом, также гордо, как епископ Пергамский
возносил митру к своей голове. В конце концов, он положил книгу, поискал
страницу, с которой хотел начать, и, в абсолютной тишине, принялся
читать:
«Старые натуралисты, введенные в заблуждение изменениями в цвете,
меняющегося по причине старения ящерицы, сильно заблуждаются в оценке
числа местных видов этого рода рептилий».
После такого начала Отец остановился и осмотрел свою аудиторию, чтобы
оценить эффект; затем возобновил чтение, время от времени останавливаясь
ради комментариев. Класс узнал, что на самом деле во Франции можно
обнаружить только следующие виды ящериц - ocellata, viridis, velox,
muralis и stirpium.
Наблюдения господина де Катрфажа в основном были связаны с отдельной
зеленой особью вида viridis, жившей у него в течение восьми месяцев. Днём
он держал ее под своей рубашкой, на ночь оборачивал ватой. Он писал:
«Мой viridis в особенности любит мед, варенье и молоко, но бросил бы это
и все остальное ради мух. У него имеется вкус к музыке. Когда я входил в
комнату, где играли музыкальные инструменты, он сразу возбуждался и
спешил высунуть свою прелестную головку из-под моего галстука. Если я
помещал его на землю, то он проделывал путь к той точке, откуда исходил
звук. В частности, флейты и флажолет [маленькая флейта], казалось,
доставляли ему удовольствие. Дребезжание тарелок, звяканье китайских
блюдечек заставляли его вздрагивать, и в то время он оставался
бесчувственным к звукам большого барабана...»
Надежды класса исполнились. Не было нужды беспокоиться о деталях,
которые, как объяснил Отец, он в некоторых случаях осторожно опускал -
как в случае с бородавками. Viridis господина де Катрфажа заскочил
обратно в своё укромное местечко; смех, сдерживаемый до сего момента, в
конце концов, разразился. В течение целого года третий курс делал над
собой усилие никогда не смеяться во время религиозного обучения. Но,
кроме всего прочего, это был урок истории, и, несомненно, было