превзошел триумф предшественника.
Тот же самый баланс действовал и в отношении их школьных работ: ритор,
только что получивший свой бакалавриат с особой отметкой «Очень хорошо»
оказался тем, кто сказал, что живёт только ради танцев. Несомненно, он
должен был тратить на учёбу больше времени, чем на танцы. Да и сам Жорж,
думавший поначалу только о Люсьене, а впоследствии - только об
Александре, тем не менее, старался по возможности быть первым в классе.
Таким образом, зло, в конечном счете, компенсировалось добром.
Евхаристический Конгресс вполне мог оказаться впечатлённым. Мальчики Сен-
Клода обманывали своего настоятеля; он не обманывал делегатов конгресса.
И каждый получил бы свою награду.
После полуденного перерыва, последовавшего за обедом, мальчики группами
поднимались на чердак за своими чемоданами. На некоторых было столько
пыли, что она повисла в воздухе, и им приходилось пробираться сквозь её
завесу. Жоржу вспомнились те долго тянущиеся минуты его первого дня в
колледже, в течение которых сестра из Лазарета занималась распаковкой его
багажа, который никогда снова не отправится по дороге в Сен-Клод. Слова,
сказанные Отцом Лозоном об Александре, были применимы и к Жоржу - он ныне
весьма отличается от того, каким прибыл в колледж. Изменения,
обнаруженные им в себе во время пасхальных каникул, завели его гораздо
дальше, чем он мог бы подумать. Чемодан и саквояж, ныне им возвращённые,
показалось ему не останками его дружбы - по словам Отца Лозона - а мощами
его прежнего бытия.
Багаж полагалось оставлять у изножья кровати каждого мальчика. На
следующий день служители должны были доставить его на тележке на
железнодорожную станцию. Мальчики, отправляющиеся домой на машине, заготовили ярлыки, которые они гордо клеили к крышкам, приговаривая: «Не
забирать».
Жорж убедил своих родителей приехать и забрать его поездом, надеясь на
возможность путешествия вместе с Александром. Его идея была в том, что
отец Лозон не станет утруждать себя присмотром, если увидит его под
опёкой отца и матери.
Жорж задумался: что ему следует упаковать? Должен ли он взять все, в
том числе и новую пижаму, данную ему Отцом де Треннесом; и отбеливатель
для волос, который позволит ему обесцветить ещё один локон его волос?
Чтобы избежать замечаний Люсьена, он решил поступить так, словно
собирался вернуться на новый учебный год. И тут ему в голову пришло, что
в этот самый момент, в юниорском общежитии рядом с кроватью, которую Жорж
уже видел, Александр, укладывая ту или иную вещь в свой чемодан,
приговаривает: «Вот это я захвачу с собой, когда Жорж и я сбежим. А вот
это – нет».
Последние занятия года в студии начались с перечисления молитв по
чёткам. Воспитатель разъяснил тайну каждого десятка бусин, а затем, ряд
за рядом, один из мальчиков начинал каждую молитву, а все остальные
подхватывали. Жоржу также была доверена одна из прекраснейших тайн.
Честь, естественно, была оказана ему, как отличившемуся на пути к
смирению.
После этого Жорж осмотрел свои книги: их, естественно, он оставит. В
письме, которое он решил написать Люсьену после своего бегства из дома,
он подарит их ему. И из собственных работ он сохранит только одно эссе,
написанное им ради собственного удовольствия - второй «Портрет друга».
Глядя на своего Вергилия, он вспоминал отрывки, которые использовал в
том своём сочинении, несмотря на появившееся у него под конец отвращение
к Алексису. Прикрывшись именно этой книгой, он прочитал первую записку от
Александра. Он подумал о гадании по Вергилию, толкованием которого в
последнее время увлекался le Tatou, задавая им отрывок из Энеиды. Он
решил прибегнуть к этому методу, чтобы узнать, что уготовано ему Судьбой.
Он открыл книгу наугад: заголовок подсказал ему, что он оказался среди
Эклог - Эклоги V. Ему показалось, что его жребий находится сверху
страницы слева. Он прочитал:
Extinctum Nymphae crudeli funere Daphnim / ftebant...
Плакали нимфы лесов над погибшим жестокою смертью Дафнисом
Он остановился и переместил внимание на первые две строки справа,
которые перевёл следующим образом:
И в бороздах, которым ячмень доверяли мы крупный,
Дикий овес лишь один да куколь родится злосчастный.
Правда, в конечном счете, Дафнис, умирал, становясь богом, и даже
появились празднества в память о нём. История закончилась хуже, чем у