карандашные линии различных цветов. Примечания касательно королей и суда
были синими; черные чернила использовались для вопросов, относящиеся к
духовенству; дворянство обозначалось зеленым, юстиция - красным, третье
сословие - желтым. Некоторые имена были жирно написанными, другие -
тонко, подчеркивания и все завитушки были превосходно выписаны. Все
разделы были парными, но по-разному выделенными: I, II; 1-й, 2-й; (А),
(В); (а), (б). Определённо, именно учитель истории был ответственен за
сокращение времён года до двух, в своде школьных правил.
Затем последовал ещё один урок религиозного обучения: ещё больше Боссюза,
ещё больше Божественной Любви, и, в заключение, дух жертвенности.
Настоятель был без ума от Боссюэа, и от всего Великого века [период
правления трёх первых королей династии Бурбонов, 1589-1715] в целом. В
академии, которую он возглавлял, Боссюз, по словам Марка де Блажана,
рассматривался как Величайший учитель. Марк чувствовал себя как дома в
этой атмосфере, поскольку ему нравился Король-Солнце. Жорж спросил себя,
кто из великих понравился бы ему. Он решил выбрать между Александром
Великим и Григорием Великим. Он восхищался первым, но проповедник сделал
больше.
Во время чаепития Люсьен пришел и уселся рядом с Жоржем, который получал
удовольствие, глядя, как тот ест гранат, наклоняясь вперед в попытке
избежать попадания сока на одежду. Он дал Жоржу четвертинку плода и
получил взамен немного нуги.
- Я назову это взращиванием духа жертвенности, - сказал Жорж.
- Какой бы дух не культивировался в Сен-Клоде, - ответил Люсьен, - все
искусство состоит в том, чтобы понимать, в каком свете надо это
преподнести.
- В прошлом году, - продолжил он, - зимой я выдумал какие-то боли в
сердце, нападавшие на меня, как только я встал с кровати. Другой парень,
из другого класса (здесь он потихоньку дал на него посмотреть Жоржу), -
как ни странно, жаловался на то же самое. Как только мы умывались утром,
каждый из нас шел в лазарет, где мы с нашим недомоганием садились у огня, но отказывались принимать все лекарства вообще, потому что говорили, что
нам нужно причаститься. В своё время мы спускались в часовню, после чего
возвращались обратно в лазарет, чтобы уклониться от учёбы, и оставались
там до завтрака. Теперь обрати внимание - если бы мы не подумали о трюке
с причастием, нас бы рассматривали как симулянтов, а так целую неделю мы
очень приятно проводили время по утрам.
Во время учебы Жорж послал записку к отцу Лозону, добавив в скобках слово
«исповедь». Он надеялся убедить Отца, чтобы тот получил его исповедь в
часовне, как это было бы в его субботу кающихся. Он слышал, что исповеди
иногда слушались в комнатах воспитателей, и думал, что в сдержанных
сумерках исповедальни его будет меньше беспокоить стыд, нежели на аналое.
Переписав набело свой заданный перевод с греческого – «Война Ксенофонта
[444 до н.э.-356 до н.э., древнегреческий писатель и историк афинского
происхождения, полководец и политический деятель] и сельское хозяйство»,
и в ожидании разрешения посетить Отца Лозона, он открыл свой стол, чтобы
вынуть книгу. Он выбрал «Историю античности», которую позаботился не
забыть забрать из дома. Она досталась ему в шестом классе лицея, и было в
ней что-то такое, из-за чего его мысли блуждали и странствовали наиболее
легко.
Ему казалось странным смотреть в этот день и в этой комнате для занятий
на знакомые картинки: греческие дети в школе; актеры в театре;
Александр... Он перечитал, что «Александр, сын Филиппа, славился своей
красотой», но картинка вряд ли могла передать ту изумительную красоту.
Жорж подумал о золотом статире [золотая или серебряная монета в Древней
Греции и Персии], несущем рельефный портрет его героя, и хранившемся дома
в шкафчике с античными монетами. На монете, конечно же, Александр был по-
настоящему красив, так что можно было понять, почему все отмечали его
красоту.
Отец Лозон лично пришел за Жоржем. Он отвел его к себе в комнату.
Поднимаясь по лестнице, Жорж успокаивал себя: в конце концов, это станет
даже конфиденциальнее, чем в часовне, и поможет создать связь между
кающимся и исповедником. А его выбор духовника, совершенно независимый
от Марка и Люсьена, оказался не так уж и плох - отец Лозон преподавал
математику, а Жорж был особенно слаб именно в математике. Его духовник
может оказаться снисходительным к его слабости. Жоржу стало стыдно от