такие размеры, что затмевало даже имя кардинала, с типографской пышностью
напечатанное на обложке. Величие и тайны, скрывавшиеся за этим именем,
делали его самым заметным среди всех остальных. Его слишком редкие
упоминания в списке, тем не менее, были удачно расположены. Поощрительный
приз - accessit - по французскому стал своего рода наградой, хотя и
довольно слабой, за стиль записок мальчика – стиль, который настоятель,
находящийся под влиянием канонов Великолепного века [Grand Siècle, время
правления Людовика XIV], очернил. Accessit по ботанике был тоже неким
напоминанием о маленьком букете полевых цветов, который Александр принёс
с одной из еженедельных экскурсий. И Жорж, чье имя так часто встречалось
в списке, сейчас был равнодушен ко всем своим отличиям, кроме одного, и
самого скромного - своему поощрительному призу по религиозному обучению
- который он, по его словам своим одноклассникам в колледже, презирал.
Ибо не Александру он на самом деле был обязан своими главными призами -
он упорно трудился весь первый семестр. Но этот accessit напоминал ему о
награде, потерянной из-за Александра. В настоящем было несчастье; но
счастье было в прошлом.
13 июля. Послание Жоржа должно было дойти до адресата сегодня, 13-го
числа. Для некоторых это число было счастливым; другим несло несчастье;
было позволительно надеяться, что можно оказаться на стороне счастливых.
Поскольку письмо прибывало в этот день, то отец Лозон должен был
незамедлительно приступить к делу. Следовательно, удар будет нанесен
прежде чем наступит вечер. Как воспримет его Александр? В какие сроки он
осудит взгляды, слова, записки и поцелуи между ними, после столь
жестокого удара? Скажет ли он, что хорошо быть благородным по праву
рождения, и что такое, несомненно, должно было случиться, раз один из них
взял на себя смелость поступить так позорно? С каким отвращением он
швырнёт письма Жоржа Отцу Лозону, в обмен на свои собственные! И не
должен ли автор их унижения поквитаться с обеими своими жертвами, и
воздать каждому согласно их подлинным заслугам? Будущий маркиз колледжа
Сен-Клода пребывал в большей опасности стать гораздо менее достойным
человеком, чем его бывший ангел.
Жоржу захотелось написать письмо Александру: у него создалось ощущение,
что этим он мог бы компенсировать зло, которое в ближайшие несколько
часов нанесёт другое его письмо. Но он был слишком встревожен, слишком
обеспокоен, чтобы сесть и написать. Обед он счёл отвратительным. Все
внимание его дорогих родителей занимали Пиренеи. Была отправлена
телеграмма, чтобы зарезервировать номера в отеле со следующего четверга.
Если ответ окажется благоприятным, то они отменят номера,
зарезервированные в другом месте. Жорж предпочел бы вовсе лишиться
каникул, подобно Александру. А ещё он бы желал, чтобы у него не было
права разговаривать за едой, как в детстве. После еды он отказался от
сигареты, которую, в качестве особого наслаждения, предложил отец. Ему
хотелось заявить, что он не курит ничего, кроме египетского табака. И ни
каких визитов с матерью сегодня. Ему хотелось на улицу, прогуляться в
одиночестве. Он не вернется к чаю. И, покидая дом, он хлопнул за собой
массивной дверью.
Он почувствовал, что более чем когда-либо, отдалился от своих родителей.
Они принадлежали к тому же миру, что и его школьные учителя - миру,
который запрещал его дружбу. Александр был прав: им отказали в праве на
любовь, потому что они были детьми. На бульваре Жорж отвел глаза, чтобы
не видеть священника, шедшего ему навстречу, священника с видом
сознательной кротости и руками, засунутыми в рукава рясы. Ни мужчины, ни
женщины не интересовали его: взрослые казались ему лишенным либо
загадочности, либо красоты. Он решил, что во время своей прогулки будет
смотреть только на детей: и он использует их лица, чтобы составить своего
рода гирлянду вокруг лица Александра, соорудив таким образом живую корону
в его честь.
Теперь, когда начались каникулы, на улицах не было недостатка в
мальчишках; и Жорж находил их лица малопривлекательными. Мальчик, к
которому были прикованы его мысли - всего лишь воспоминание - затмевал их
всех, как это случилось на самом деле, когда он неожиданно появился днём
на берегу реки. Жорж изучал позы и движения всех встреченных им
мальчиков: один из них, худощавый, на ходу поймал рукой муху; группа у
фонтана брызгалась водой; ещё один сидел на скамейке и пел ради