ничего не было о вручении призов в Сен-Клоде, хотя рассказ об этом
событии, как правило, всегда появлялся в местной католической газете. На
столе лежала телеграмма: ответ из отеля. Номера для них были
зарезервированы; они были удачливы.
Жорж воспользовался возможностью и изложил свою просьбу: его рассказ о
дне Святого Алексия был принят очень хорошо. Он уедет в понедельник утром
и вернётся вечером. Жорж поцеловал отца с такой же неумеренной нежностью,
как в день, когда тот позволил Жоржу подержать в руках золотой статир
Александра. Жорж был в восторге от мысли о своём путешествии в С. Он
встал перед пианино и попытался одним пальцем наиграть мелодию «Blonde
Rêveuse».
Он вышел в сад, съехав по полированному камню перил террасы. Он уже давно
не делал ничего подобного; с тех пор, как вышел из детского возраста -
возраста тех мальчиков, которых он видел вчера забавлявшимися со своими
приятелями. Но теперь у него не было нужды в компаньонах. Тот, кто
отсутствовал, оживлял собой сад. Когда Жорж в последний раз вызывал его
образ с этого самого места в одно прекрасное утро пасхальных каникул,
оранжерея была наполнена сладким душистым ароматом глициний и гиацинтов,
а у него в кармане лежало письмо от друга. Письмо, глицинии и гиацинты
исчезли, но в саду были и другие цветы - цветы, с которыми можно было
поговорить об Александре.
Лилии в симметричной клумбе подарили ему новый символ. Это были цветы,
которые Виргилий преподнёс Алексису:
Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы
Ворохи лилий тебе.
Жорж выбрал одну из лилий. Он поместил её среди роз в своей комнате.
Безупречная лилия должна была заменить собой красный гладиолус, который
бросил ему Александр в тот день на реке, и который завершил свою жизнь в
школьной церкви. Таким образом, отменялись цвета букета Пресвятой
Богородицы.
Жорж объявил, что не будет выходить в этот день. Ему нужно написать
большое количество писем. Он должен известить своих друзей в С., что его
следует ожидать в понедельник – например, Марка де Блажана, который будет
рад увидеться с ним; и Мориса Мотье, сына врача. Он тут же пожалел, что
огласил имя Мотье перед своими родителями – эта фамилия в кругу его семьи
должно навсегда остаться его секретом, даже если она была связана с
христианским именем, отличным от имени, составлявшем тайну. Дабы избежать
каких-либо вопросов по этому поводу, и заглушить эхо этого имени в их
сознании, он немедленно начал говорить о Люсьене, которому он также
собирался сегодня написать. Он расскажет ему о телеграмме из отеля, и в
какое время их следует ожидать в четверг.
Жорж заперся в своей комнате - он поступал так, когда хотел побыть
наедине со своими мыслями об Александре. Он и в самом деле предполагал
написать письмо, но только одно - к нему. Он всё ещё не решил: отправить
ли письмо Морису завтра, или подождать до понедельника, следуя плану,
разработанному им что утром. Ему казалось жестоким оставлять своего друга
в такой неопределенности еще несколько дней; но он не забывал, что такой
поступок диктовался необходимостью. Это была судьба - у него не было
выбора.
Он прислонил две записки друга к вазе с цветами на своём столе, а рядом с
ними положил прядь волос мальчика. Он придвинул кресло, но потом
почувствовал, что ему в нём будет слишком комфортно, вспомнив при этом
моральные тонкости, связанные с распределением мягких кресел и простых
стульев в комнате отца Лозона. Для такого серьезного письма, которое он
собирался написать, требовался аскетизм простого стула. Он закрыл окна,
не желая, чтобы его тревожил шум с улицы. Нескольких минут он сидел
совершенно неподвижно, закрыв глаза и собираясь с мыслями, вызывая
видение лица, которое он в будущем собирался ассоциировать с ароматом
лилий и роз, как когда-то связывал с ароматом сирени. Он больше не верил,
что его разрыв с Александром будет длительным.
Отчаяние, переполнявшее его после первого и последнего вердикта Отца
Лозона, ныне казалось ему излишним. Он вновь обратился к размышлениям
Люсьена: все это было мимолетными испытаниями; дружба между ним и
Александром никогда не погибнет.
Он начал писать:
Тебе, кого люблю
Я хочу, чтобы ты знал, как я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был абсолютно
уверен, что именно это чувство вдохновляет все, что я делаю. Моим
единственным гидом была моя любовь, которой помогал мой разум. Я отдал