твоей стороны побеспокоиться об этом. Я одолжу тебе мои поэмы Ришпена [
Жан Ришпе
н, 1849-1926, французский поэт, писатель и драматург. Внук
крестьян, сын армейского врача], если захочешь.
Жорж уже слышал кое-какие разговоры об этих стихах: они были надёрганы из
книги под названием Les Caresses [Объятия]. И переходили из рук в руки
среди нескольких посвященных, которые, как рассказывали, копировали их на
поля своих молитвенников, с тем чтобы заучить их наизусть во время службы
- вольность, менее подобающая Великому веку, чем последующей эпохи. До
сих пор Жорж не выказывал любопытства в отношении этих стихов. Он не
выходил за пределы Ростана и Ферзена. Тем не менее, ему не хотелось
обижать Мориса, и он поблагодарил того за любезное предложение. И
добавил:
- Я буду тебе подсказывать в классе, если хочешь.
Каждое утро во время мессы он наблюдал за галереей – его интерес к церкви
больше не омрачался тревогой. Когда мальчик становился на колени, он
оказывался скрыт балюстрадой, но Жорж мог вычислить момент, когда тот
будет подниматься: когда зачитывался отрывок из Евангелия, во время
пожертвований, освящения, ещё раз после причастия и т.д. Эти небольшие
ежедневные удовольствия позволяли ему сохранить терпение; и отныне
церковь предоставляла ему лучшие моменты его жизни. Он принял, в качестве
награды, участие в ритуальном круге Крёстного пути на третью пятницу, и
ему хотелось, чтобы приветствие Святого Причастия случалось каждый вечер,
как при Уединении. Теперь же ничто не приносило ему большей радости, чем
воскресные службы: высокая месса и вечерня, которые он ранее находил
такими утомительными, теперь, на его вкус, стали слишком короткими.
И в трапезной его вкусы также претерпели изменения. Его мало заботило
Deo Gratias, хотя оно позволяло ему завести разговор с Люсьеном, и он
стал отдавать предпочтение тишине наискучнейшего чтения. В таких условиях
он чувствовал себя ближе к мальчику, нежели чем при гомоне всеобщего
разговора. Он стал свободнее и чаще обращать свой взор на другой стол. К
тому же, оттуда, перед воскресным обедом, он услышал то, что заслонило
собой всё остальное: попросту говоря, это было имя из списка лучших
сочинений недели. Это было имя, которое он повторял про себя снова и
снова, как раньше имена античных богов.
Когда эти два слога имели отношение к старшему брату - они звучали
банально и неинтересно. Когда они относились к его младшему брату - то
звучали восхитительно и заставляли его сердце сильнее биться. Он только
жалел, что тут было не принято зачитывать имя, данное при крещении, так
же, как и родовое имя: ему хотелось насладиться звуком христианского
имени мальчика, но он не смел спросить о нём у Мориса. Иногда ему
доставляло удовольствие представлять, что тот мальчик вполне может
оказаться Жоржем.
Место мальчика в классе за сочинение всегда было достойным, но Жорж не
выносил тех, кто шёл перед ним. Гордый своим лидерством, он браковал их
работы; между тем, стало гораздо более важным, чем когда-либо, быть
первым в своём классе - он надеялся, что подобное поможет закрепить его
имя в мыслях того мальчика, и даже заставит думать о нём с восхищением. А
поскольку появился тот, кому он мог посвящать свои успехи, он с новым
рвением принялся за учёбу. Он предпринял попытку понять математику, но,
для того, чтобы получить более высокие оценки, стал ещё более рьяно
списывать у Люсьена.
Им была задана следующая тема для сочинения по французскому: «Вам дана
возможность посетить другую страну. Какую страну вы бы выбрали и почему?»
Жорж выбрал Грецию. И он написал, что думал о греческой мифологии,
античных статуях, и монетах Александра Македонского; он даже сослался на
образ этого героя. Но, прежде всего, он думал о мальчике, в котором для
него воплотился тот, чьей красоте поклонялись греки.
Он получил отличную оценку за этот трактат и Le Tatou приписал свой
комментарий: «Живо и интересно. Ваш энтузиазм удачно сочетается с мыслью.
Пусть он всегда будет рациональным и обдуманным».
Он был критичен, когда Жорж использовал Люсьена в качестве модели для
своего «Портрета друга»; но, казалось, одобрил этот новый «энтузиазм»
Жоржа.
Именно после того сочинения Жорж обнаружил, что имеет возможность
представить настоятелю пять эссе, необходимых для представления своей
кандидатуры в Академию. Если ничего не случиться, то благородное