последней исполнилось три года; ни на одной из них не было того мальчика.
Во время перемен, будучи в полном порядке, Жорж под разными предлогами
навещал лазарет. Он подумывал об обморожении, которое лечил в компании с
Люсьеном, и был почти обижен на него за то, что теперь стало невозможным
повторить этот трюк.
Наконец, настал тот день, когда мальчик оказался на надлежащем ему месте
в церкви, и счастье Жоржа было так велико, что он позабыл про все свои
невзгоды. Первое февраля было днём Св.Игнатия [Игнатий Антиохийский, 35-
107, муж апостольский, священномученик Древней Церкви, третий епископ
Антиохийский по апостоле Петре и Еводе, ученик Иоанна Богослова]. И Жоржу
вспомнился припев старой песенки: «Демократическая Свадьба», или «Свадьба
дочери президента Фальера» [Арма
н Фалье
р, 1841-1931, президент Франции
1906—1913)]; песня была где-то раскопана кузинами Жоржа, которые
оказались в восторге от имен свадебных гостей:
Дед Игнатий
Кузен Панкратион
Дядя Целестин
- Через два поколения, - сказал Жоржу его кузина Лилиан, - ты и твоё имя
будут казаться такими же смешными.
Тот мальчик как всегда был серьезен, читая молитвы и не сводя глаз с
алтаря, как будто он дал клятву никогда не смотреть на Жоржа, который
больше ни на кого не глядел.
На причастии всё оказалось как в утро перед рождественскими каникулами –
их разделял только Люсьен. Но он тоже был непреодолимым препятствием.
Отказавшись от возможности просить совета у Люсьена, Жорж чувствовал, что
не сможет попросить того о помощи, хотя бы и пассивной. Тут было замешана
не только его самооценка, но его понимание тайны.
На следующий день, в четверг, настоятель сказал господину и мадам де
Сарр, приехавшим на ежемесячное свидание, что их сын будет избран в
Академию колледжа. Жорж был доволен: мальчик может отказываться смотреть
на него в церкви, но будет вынужден сделать это в трапезной, когда его
провозгласят членом академии.
Воскресенье. Зеленые литургические цвета каждого воскресенья после
Крещения не могли, конечно же, ввести в заблуждение: его надежды должны
были осуществиться.
Жорж, чье имя только что огласили на весь зал, поднялся принимать
аплодисменты. Он повернулся к настоятелю; но, одновременно, его глаза
обратились к мальчику, которому был посвящен его триумф. И вечером того
великого дня, когда он шёл вместе со своими новыми коллегами на первое
заседание академии, он по-прежнему думал о нем. Он ценил мальчика выше
славы и известности, и ему было жаль, что тот не сможет
засвидетельствовать этот триумф; ему пришло в голову, что Марка подобное
бы не впечатлило.
С серьёзностью академики пересекли внутренний двор, с серьезностью
поднялись по главной лестнице. В дверях приёмной настоятеля их
степенность нарушилась и возникла жуткая свалка: каждый из этих серьезных
господ хотел захватить стул, коих было всего восемь на пятнадцать
академиков, и даже эти восемь были весьма жёсткими, хотя и не так, как
скамья, на которой вынуждены были сидеть оставшиеся семеро. Только три
ученика из класса философии стояли в сторонке и с презрением наблюдали за
суетой. В их привилегию входила возможность пользоваться тремя креслами,
из числа стоявших у настоятеля в кабинете - они имели обивку. Как только
все стулья были распределены, троица из класса философии постучалась в
дверь кабинета настоятеля и невозмутимо вошла туда, по большей части как
к себе домой. Их коллеги последовали за ними, со стульями, или, помогая
нести скамью.
Затем все встали на колени, для молитвы. Потом настоятель подтвердил
избрание Жоржа и вручил ему диплом. Это был лист бристольского картона,
украшенный медальонами, представляющими всех великих людей эпохи Людовика
XIV. Герб Короля-Солнце простирал свои лучи над именами академиков.
Настоятель произнёс несколько слов напутствия новичку, в которых не
преминул упомянуть про двух бывших учеников, являвшихся гордостью школы,
и которые до избрания в Институт [Институт Франции (фр. Institut de
France) - основное официальное научное учреждение Франции, объединяющее
пять национальных академий] были членами академии Сен-Клода.
Они сели. Жоржу было не слишком комфортно на скамье. Он мог только
надеяться, что место Анатоля Франса в Колледже Мазарини [он же Коллеж
Четырёх Наций (фр. Collège des Quatre-Nations), французский коллеж, часть
исторического Парижского университета. В начале XIX века в нём