тех пор, пока эта рука не ожила, захватив его собственную, и, всей своей
силой сжала её.
Позже, в спальне, Жорж дал Люсьену отчет о своём визите на игровую
площадку юниорской школы. Но во всех его рассказах об Александре имелись
определенные упущения: на этот раз он опустил не только комментарии к
«своему» стихотворению, но и всё о рукопожатии. Жоржу не хотелось, чтобы
это напомнило Люсьену, что нечто подобное произошло между ними, во время
одной из проповедей Уединения.
Люсьен спросил:
- Вы договорились о свидании?
- Нет, но я снова смогу прийти таким же образом. Отец меня не видел.
- Вы странные друзья, должен сказать! Когда люди действительно любят друг
друга, они не выбирают общую игровую площадку в качестве места для
свидания. Я могу подсказать вам хорошее место, где можно уединиться:
оранжерея на террасе над гротом с большой статуей Святого Клода. Кажется,
никто об этом не знает. Андре и я частенько туда ходили.
Таким образом, Жорж столкнулся с перспективой своего первого свидания -
он уже понимал, что ему непременно придётся следовать советам Люсьена. До
сих пор он предпочитал не рассматривать вероятность подобного: теперь он
понял, что это неизбежно. Он вспомнил оранжерею, но видел ее только
снаружи. Блажан указал ему на нее, хотя, конечно же, без какой-либо идеи
о том, какую пользу мог извлечь из неё его собеседник, или о том, какую
пользу из неё уже извлёк Люсьен. Жорж начал задаваться вопросом, какое
будущее может быть уготовано ему оранжереей. Он продолжал думать о только
что сказанном ему Люсьеном и слова приняли форму видения.
Все это не мешало ему засыпать. Мысли, заполнявшие его ум, также попали
во власть дремы, как их предшественники и два, и три года назад. Он
приостановился на этом факте; и чтобы пролить свет на разницу между тем,
что было тогда, и сейчас, сделал усилие, вспоминая какие мысли, занимали
его в то время: его поцарапала кошка; столько-то и столько-то раз он был
обманут в марбл; читаемый им вестерн был захватывающе интересен; пудинг
на ужине был не вкусен; горничная была необычайно глупа - она, наверное,
снова позабудет про сахар, когда она принесёт ему его завтрак утром?
Эти воспоминания тронули и встревожили его. Он был по-прежнему ребенком;
даже если уже жил, святотатствуя, в обмане, и в запрещённой порядками
дружбе.
Никогда еще Жорж с таким нетерпением не ожидал большой мессы, как в это
первое воскресенье Великого поста.
Пост значил для него не больше закончившейся Шестидесятницы. Но на
утренней мессе он получил записку от Александра.
Буду ладан-носителем на большой мессе. Когда я качну кадилом в Вашу
сторону, то это будет для Вас.
А мальчик, только что появившийся в хоре среди других алтарников,
выглядел спокойным, уверенным в себе, решительным в своём секретном
союзе.
Он не исполнял церемониальных обязанностей с начала семестра, с января.
Жорж сравнивал его с теми, кто участвовал в службе вместе с ним, и
выглядело так, словно это они должны были прислуживать ему. Даже сам
настоятель, стоявший рядом с Александром и отправляющий богослужение,
казался беднягой-священником, к которому руководство этим колледжем
должно было перейти в качестве достойной замены епископскому посоху.
А Александр, пожелай он этого, мог стать Папой. В прошлых столетиях он
мог стать кардиналом в пятнадцать, как один из тех, чье имя было включено
в список Святых, цитируемый проповедником на Уединении.
Жорж вспомнил тот день, когда он увидел, как Люсьен, держащий кадило,
которое сейчас держал Александр, повернул его в сторону Андре. Тогда это
потрясло его; теперь же это его нисколько не шокировало. Он повзрослел, и
пришла его очередь наслаждаться дерзким триумфом. Тем не менее, он
попросил Люсьена не пялиться во время церемонии каждения; он желал её всю
только для себя.
Александр взмахнул кадилом в сторону настоятеля, затем в сторону нефа и
младшей школы. Он развернулся к старшим мальчикам и, глядя прямо в глаза
Жоржа, словно там больше никто не присутствовал и его друг был
единственным господином и хозяином Сен-Клода, взмахнул кадилом в его
сторону ритуальные три раза. Выражение лица мальчика при этом не
изменилось; но Жорж был рад, что никто не наблюдает за ним самим; он был
ошеломлён.
Тем не менее, он был благодарен Александру за то, что тот был так смел; и к этому же решил побуждать себя: завтра утром он назначит свидание с