отец Лозон, оборачиваясь для благословления, должен был видеть своего
бывшего прислужника в такой позорной позе. Разве не должен был он вновь
подумать о том, что Александр сильно изменился? Неожиданно, у Жоржа
мелькнула мысль: это их дружба стала причиной санкций против мальчика. И
ещё одна, совершенно невозможная; вдвоём стоять друг против друга, и
обоим отбывать наказание.
Когда Жорж двинулся вперед, чтобы встать на колени для причастия,
Александр спокойно поднялся и встал на колени рядом с ним на своё обычное
место, скромно сложа руки. Он шепнул:
- Вечером в шесть.
Это было то же самое выражение, которое он использовал в день их
примирения, но ныне оно прозвучало для Жоржа совсем по-другому: без
вопросов - наказание Александра имело касательство к их дружбе. Если бы
это было не так, разве бы он перенёс свидание, назначенное на пятницу,
как в прошлый раз? Может быть, была перехвачена вчерашняя записка? Час
возмездия, как в случае с Андре, пробил.
Во время каждого урока в течение дня Жорж сидел в беспокойстве, ожидая
появления Отца-префекта и своего вызова. Он был совершенно уверен, что
Александр не станет ничего признавать, но записка была подписана его
именем. Без сомнения, расследование в отношении Жоржа в колледже
продвинется вперёд, это всего лишь вопрос времени. Только бы правда не
обнаружилась до шести часов! Жорж был готов ко всему - при условии, что
всё случиться после его встречи с Александром. Он выбрал из числа
небольших презентов, полученных им по поводу вчерашнего мероприятия,
маленькую коробку шоколадных медалек, чтобы подарить её Александру.
Разрешение выйти из комнаты он счёл как победу, но сильная тревога
вернулась, когда он встал в ожидании у дверей оранжереи. Он испугался,
что Александр не сможет прийти, и получил ещё большее облегчение, чем при
первом свидании, узнав звук его шагов на дорожке.
Он узнал, что угадал, поскольку именно записка оказалась причиной
неприятностей. Но не его записка; а ответная записка, написанная
Александром. Мальчик с лихорадочной торопливостью эмоционально изливал
свой рассказ о неприятностях.
Накануне вечером, во время занятий в студии, он решил ответить на
записку Жоржа; Отец-префект младшей школы тихо подошёл и конфисковал его
письмо, которое, по счастью, не было кому-либо адресовано. В ходе
последующего частного собеседования Александру было приказано
денонсировать своего корреспондента, но тот отказался это сделать. Тогда
он был лишен десерта на ужине; поставлен на час на колени рядом со своей
кроватью; и предупреждён, что, если он не признается, то перед завтрашней
мессой будет поставлен в покаянии на колени посреди хора. Утром Отец-
префект расположился у дверей церкви, чтобы понаблюдать, как Александр, с
равнодушным видом, исполняет это покаяние.
Во время первого урока префект вновь послал за ним. Сидя за своим
столом, он получил записку для вразумления, после чего был препровождён к
префекту; Александр должен был вознести те молитвы с чётками против - в
хаотичном порядке - гордыни, недисциплинированности, безверия,
нравственной распущенности. Префект имел, так сказать, собственную Карту
любви, только на свой манер. Но это ничего ему не дало.
В отчаянии, он отправил Александра в Верховный Суд - к настоятелю. Тот,
в свою очередь, попробовал все, сначала пытаясь смягчить обвиняемого,
напомнив ему, что он является Ребёнком Марии; затем заманивая его в
ловушку, сообщив, что его сообщник уже известен, но они надеются на его
собственное признание; и, наконец, просто запугивая его.
Александр сказал, что, по правде говоря, из-за такого поведения его
родители могут не позволить ему вернуться в школу после следующих
каникул; между тем, он готов проделывать то покаяние каждое утро.
- Я совсем не волнуюсь насчёт покаяния, - сказал мальчик, - но если я
буду изгнан, ты приедешь туда, куда я поступлю, да?
- Да, - ответил Жорж.
- Мы вместе поступим в другой колледж. Поклянись.
- Клянусь.
Александр взял его руку и сжал ее. На этот раз он действительно потерял
своё невозмутимое спокойствие, намного больше, чем при их первой тайной
встрече. Он словно использовал весь свой запас самоконтроля; он дрожал от
волнения.
- Подумать только, - воскликнул он, - эти люди, которым мы платим,
пытаются остановить нас, чтобы мы не делали того, что нам нравится, когда