пытаясь успокоить Жоржа – то, вероятно, решил, что завсегдатаи оранжереи
сказали друг другу больше, чем он смог бы убедить признаться своего
друга.
Жорж благоговейно уповал на игру судьбы. Теперь он оказался в точно
такой же ситуации с Александром, как Люсьен с Андре - по вине Жоржа. У
одного из двух друзей, в данном случае у самого младшего - возникли
неприятности из-за другого; второй друг был избавлен от проблем благодаря
отсутствию своего имени на компрометирующем письме. Тем не менее,
незначительное наказание, которому подвергся Жорж, демонстрировало, что
несправедливость их жребия - его и Александра - была уже исправлена за
его счет. Пожалуй, это было только начало. С другой стороны, какую
стойкость продемонстрировал Александр, справляясь с ситуацией! Он бросил
вызов префекту, настоятелю и Отцу Лозону; он презрел неприятности,
угрозы, испытания, которым они подвергли его; сдавал свои работы,
заучивал уроки, и готовился скрупулёзно выдерживать их взыскания.
Он, Жорж, не должен опускаться ниже планки, установленной этими
примерами. Жорж принял решение, достойное их: он придёт с повинной, чтобы
оправдать Александра.
И оправдает его, низведя всё приключение к детской игре. Но если такое
придётся не по вкусу Александру, и обидит его боевой дух, то и не сможет
помочь. Жорж старше и должен быть более рациональным. Перспектива
покинуть Сен-Клод согласно обещанию, если дела перейдут от плохого к
худшему, не была для него проблемой; но ему казалось, что лучше сделать
усилие, чтобы избежать этого, придя к какой-нибудь другому разрешению
ситуации, если это возможно.
Он пойдёт к Отцу Лозону, получит его прощение, а затем и его поддержку.
Отец Лозон не сможет не поверить ему. (Если бы это был Марк, то было бы
проще, так как тот не состоял в Конгрегации.) Более того, Отец будет
предрасположен, по собственной воле, поверить в целомудрие Александра.
Разве мог священник признать, что сердце его юного фаворита для него
закрыто?
И ещё, поскольку сердце мальчика, по сути, оставалось непорочным, то
истинная сила этой непорочности стала бы их защитой. Но этого было не
достаточно, чтобы они выиграли; им надо было выигрывать быстро.
Для Жоржа была невыносима мысль, что Александру следующим утром
предстоит ещё раз встать на колени в церкви посреди хора, подвергаясь
унижению, которому ещё не подвергался ни один ученик колледжа. Он будет
просить Отца Лозона походатайствовать в тот же час, этим же вечером,
перед настоятелем, чтобы наказание отменили. Вот же удивится Александр!
Несомненно, на этот раз ему придётся приветствовать опрометчивость своего
друга более благосклонно.
Между тем, его карманные часы, в согласии с настенными часами, показали
без четверти семь. Скоро наступит время религиозного чтения, потом ужина,
затем придёт пора ложиться спать, и сделать что-либо сегодня будет
невозможно.
Звук колокола освободил его, и Жорж смог вернуться на своё место. Когда
он увидел, как вошёл настоятель, то у него появилась новая мысль: почему
бы не подойти к нему напрямую? Разве не лучше обратиться непосредственно
к Богу, чем к своим святым? В любом случае, это был единственный шанс
организовать дело без проволочки. Но когда это лучше осуществить? После
чтения, в течение нескольких минут до вечерней трапезы? Или позже, после
ужина? В любом случае, настоятель мог бы сказать ему, чтобы он перенёс
всё на завтра - после медитации и мессы. Нет, он должен обратиться к
хитрости, чтобы добиться аудиенции этим вечером.
Жорж понаблюдал за лицом настоятеля. Он смотрел на человека, который
доселе ежевечерне вёл религиозные чтения, каждое утро руководил
медитацией школы, а потом служил публичные мессы; который испрашивал
благословения и возносил молитву во время трапезы, ежемесячно зачитывал в
студии оценки и каждое воскресенье оглашал места за еженедельное
сочинение; который декламировал Боссюэ, писал сонеты и выступления
академиков, разговаривал с Жоржем об Обществе Тарцизия, и одалживал ему
книги про античность. Этот же человек вскоре должен был оказаться
осведомлённым о том, что Александр Мотье обратил взгляды в поцелуи,
потому что Жорж де Сарр заменил слова ласками - то есть речь, написанная
настоятелем, с которой выступал Жорж, про отель Рамбуйе, превратилась в
ласки! И муза, во всей своей славе обратилась в Музу Ришпена! В целом,
Жорж не без некоторого тщеславия, почувствовал; он выставит себя перед